ЗА ЧАС ДО КРУШЕНИЯ ИМПЕРИИ, или Донесения жандармского подполковника

 Долгое время эти записи хранились под грифом «совершенно секретно». Открытые для исследователей спустя 75 лет в сумбурные девяностые, они продолжали оставаться неизвестными и невостребованными в фондах Государственного архива общественных объединений Гомельской области (бывшем партархиве)

 Что в этих записях?

Красивым каллиграфическим почерком умный и наблюда­тельный рассказчик сообщал о событиях, происходивших в окрестностях Гомеля (и в на­шем регионе в том числе) в самый канун Февральской ре­волюции. А ещё — передавал прогнозы о будущем народа и страны, исходя из местной об­становки.

Это особенно интересно се­годня, с послезнанием из ХХI века. Примечательна и сама фигура автора — жандарм в звании подполковника, помощ­ник начальника губернского жандармского управления. К сожалению, имя его установить не удалось. Автор таинственно подписывался литерой «В».

Сами записи представляют собой два развёрнутых докла­да начальнику, а также указания подчинённым. По своему язы­ку больше напоминают публи­цистику: сборник миниатюр из местной жизни образца января и февраля 1917 года.

Начиная с этой недели, мы будем еженедельно знакомить вас с очередным фрагментом доклада жандармского подпол­ковника В.

В первом фрагменте пойдёт речь об отношении простого народа и интеллигенции к про­должающейся Первой мировой войне. Шла зима 1916–1917 го­дов — очень холодная и снеж­ная. В связи с чем очень остро стояли топливный и продоволь­ственный вопросы. Из-за снеж­ных заносов поезда не могли своевременно доставлять муку и прочие необходимые продук­ты, товары. Гомельские земли и окрестности в это время на­ходились достаточно далеко от линии фронта.

Фрагмент I.

Январь, 1917 год.

В данное время отношение рабочих и крестьян к войне уже не вытекает, как прежде, из высоких чувств патриотизма; ближайшие задачи и цели в со­знании двух названных классов населения почти совершен­но стушевались перед лицом нужды в продуктах питания, предметах одежды и топлива. Увеличения заработанной пла­ты, периодически делаемые рабочим предпринимателями, далеко не поспевают за ростом дороговизны, вследствие чего степень нужды не понижается, и рабочий, не доедая и страдая от холода, естественно, чужд соображений, заставляющих продолжать войну.

Слухи и газетные заметки о демобилизации промышленно­сти, неправильно понятые, тоже внесли некоторое беспокойство в рабочую среду, так как имею­щие отсрочку военнообязанные начали опасаться призыва в ряды войск. Два описанных ус­ловия в итоге дают нескрывае­мое желание скорейшего мира, как бы для приличия, иной раз вскользь, обусловливаемого ко­нечной победой.

В дальнейшем в настрое­нии и поведении рабочих надо ждать осложнений, так как в ближайшем будущем крупные фабрики вынуждены будут пре­кратить льготный отпуск дров своим рабочим вследствие не­своевременной и не полной до­ставки угля (сейчас уголь идёт на отопление фабрики, при от­сутствии же она должна будет перейти на дрова, которыми теперь пользуются рабочие). Эта же причина может вызвать и приостановку работ на фабри­ках.

В крестьянской среде, — кроме той беднейшей части её, которая упомянута выше, рядом с рабочими (в рабочие шли те, чьё крестьянское хо­зяйство разорялось. — Прим. И. Т.) — восклицания о мире раздаются временами: в пери­оды призыва новобранцев, а главным образом — ратников ополчения и белобилетников. В остальное время сытое и бога­тое крестьянство всегда готово (на словах) поддержать лозунг: «война до полной победы». Готовность эта искренняя, но возбудителем её является со­знание личных выгод, извлека­емых из положения, созданного войной (во время войны кре­стьяне хорошо зарабатывали, спекулируя на продовольствии. — Прим. И. Т.).

Однако реквизиция скота, овса, гречихи, подвод для под­возки топлива в города крестьян раздражают, а иногда вызывают попытки не исполнить реквизи­ционное требование, как это имело место в Стародубском уезде, где потребовалось даже вмешательство полиции.

Среди интеллигентных кругов заметен резкий поворот в сто­рону ничем не обусловливаемо­го мира. Раньше представитель интеллигентного класса явно стеснялся произносить самое слово «мир»; теперь пожела­ния скорейшего окончания войны рядом с пессимистическим заключением о положении дел на фронте и совершенной бес­цельности дальнейшего крово­пролития высказываются откры­то при редких и весьма слабых возражениях.

Февраль 1917

В настроениях населения произошли значительные пере­мены. Именно в эти дни окон­чательно иссякли запасы белой муки, а выдача ржаной сократи­лась до минимума: вместо обо­значенных на карточке тридцати фунтов (1 фунт примерно равен 450 граммам. — Прим. И. Т.) на человека — по десять фунтов на семью. Хлебопекарни со­вершенно прекратили свою деятельность; некоторое вре­мя существовала частная вы­печка чёрного хлеба, но числу к 15-му (января) прекратилась и она. Ныне достать хотя бы фунт хлеба почти невозможно.

Несомненно, что кое-где ещё имеются незначительные, сбе­режённые для личной потреб­ности запасы муки, под дав­лением высоких цен время от времени просачивающиеся на рынок. Но острота кризиса от этого нисколько не уменьшает­ся.

Вместе с тем у крестьян за­пасы зерна имеются, что под­тверждается полученными ука­заниями на тайный вывоз его из Новозыбковского уезда в Моги­лёвскую губернию (в состав ко­торой входил Гомельский уезд и Ветковская волость. — Прим. И. Т.). Специальные скупщики платят сказочные цены.

Косвенным подтверждением того же служит случайно слы­шанный и весьма характерный ответ мужика бабе, просившей его привезти обещанный пуд ржаной муки: «Да привези же мне, ведь сказала, что заплачу восемь рублей». — «Ой, тётка, подожду, когда десять дашь».

Случаи недоедания, вернее голода, перестали быть случа­ями и перешли в обыкновение, особенно в семьях с большим числом душ. Отсутствие бело­го хлеба сильно сказывается на состоянии здоровья детей. Из глухих углов района по на­правлению посадов и городов ползут слухи о смертных слу­чаях от голода, являющиеся, однако, или заблуждением и легковерностью, или злостным намерением поселить тревогу.

Повышенная нервность в малосостоятельных интелли­гентных кругах, раздражённость среди разночинцев и озлобле­ние простонародья — таково, в сущности, в немногих словах настроение населения. Вся жизнь, все помыслы в данный момент сконцентрировались около инстинкта самосохране­ния, выдвигающего одно на­стойчивое требование: «хле­ба».

Кого коснулась надвинувша­яся невзгода, а коснулась она всех, за редким исключением (людей состоятельных и за­пасливых), тот, в зависимости от умственного кругозора сво­его, клянёт правительство в его целом или только министра Протопопова. Крестьянство же волнующие его чувства обра­щает к земству, считая это по­следнее виновником бедствия, скрывающим муку «для панов» и со спекулятивными целями.

В интеллигентной среде твёр­до укоренилось убеждение, что расстройство продовольствия в стране создано правительством искусственно, чтобы вызвать народное волнение и, основы­ваясь на нём, согласно с будто бы существующей на сей счёт оговоркой в договоре с Англией и Францией, заключить сепа­ратный мир. Ежедневно около земств можно наблюдать много­численную возбуждённую толпу, преимущественно баб, несмо­тря на заявление, что муки нет, ожидающих, что таковая всё- таки будет выдана.

Всякий интеллигентного вида человек, мужчина ли женщина, вынужденный пробираться сре­ди этой толпы, слышит по сво­ему адресу злобные выкрики, брань и возмущение его види­мой сытостью.

21 февраля в помещении Новозыбковской кассы мел­кого кредита через двое две­рей одновременно ворвалась толпа баб и у находившегося в помещении заведывающаго (правописание начала ХХ века. — Прим. И. Т.) продовольстви­ем Волкова стала требовать муки. В ответ на заявление, что муки нет, раздались выкрики: «Мука есть, давайте, а то пой­дём громить земский склад».

Волкову всё же удалось уго­ворить баб, а об их поведении сообщить по телефону в поли­цию. Однако ко времени при­бытия последней бабы успоко­ились и разошлись.

…Как известно, в нормальное время хлеба собственного про­изводства в (Новозыбковском) уезде могло хватить только до 1 января каждого года. Ново­зыбковский уезд начал голо­дать, так как принуждён поль­зоваться только собственным хлебом, а его стало ещё мень­ше — запашки благодаря войне сократились.

Продолжение следует

Подготовила Ирина ТАКОЕВА