Сердце, полное любви

 С героиней этого материала нам посчастливилось познакомиться сразу после её 90-летнего юбилея. В гости к Валентине Чварковой в Новосёлки мы приехали вместе с председателем районного Совета ветеранов Александром Скурловым. У него была миссия — вручить женщине знак «Почётный ветеран Белорусского общественного объединения ветеранов». У меня же — желание увидеть легендарную Валентину и узнать историю её жизни.

 Войдя в дом, мы застали на кухне двух суетящихся у пли­ты женщин. Уточняем: здесь ли живёт Валентина Ивановна? В ответ приятная женщина в ак­куратно повязанном платочке смущённо улыбнулась: «Так это же я».

Худенькая, шустрая, наряд­ная… На шее — жемчужные бусы, в глазах — огонёк. Не успели мы поздороваться, как она уже ловко ставила на стол «сковороду» и большую тарелку с золотистыми драниками.

— Я вас ждала, — просто сказала она. — С утра бульбы надрала. Вы же с работы, надо поесть.

Валентина Ивановна провела нас по дому. Кругом чистота, а на кроватях и диванах, словно солдаты по стойке «смирно», выстроились перьевые подушки в ярких вышивках.

— Это всё вы вышивали? — спрашиваю, разглядывая узоры.

— Да, это уже давно, — взды­хает хозяйка. — Сейчас не вы­шиваю, глаза плохо видят. А раньше и ткала сама — и для себя, и для детей. Одежду шила. Бывало, знакомым под заказ платья мастерила. Так «добра» получалось у меня, ак­куратно.

В красном углу — иконы, укра­шенные рушниками. Рисунок тонкий, напоминающий знаме­нитую неглюбскую традицию. Каждое утро этой женщины на­чинается с молитвы. Она молит­ся не за себя — за мир.

— Устану, Богу помолюсь и желаю всем своим деткам, внукам, правнукам и всем лю­дечкам здоровья. И хорошим, и плохим. Моя мама говорила: «Хорошего жалко, а плохого — ещё жальче». Всем желаю добра. И чтоб не надеялись на дру­гого, чтоб работали сами, чтоб заботились о близких.

Валентина Ивановна свято верит, что человек не должен быть один, особенно в беде. Она убеждена, что главная сила человека кроется в умении объ­единяться. Она из тех, кто под­ставит плечо в самую трудную минуту. Женщина вспоминает:

— У соседки муж умер. Она всё убивалась, переживала: как без мужика жить? Как с хозяй­ством справляться? Гусей было много, их резать пора, а она в слёзы: «Как же я?» А я ей го­ворю: «Мы с тобой вместе как- нибудь и справимся. Огород — не проблема. Птицу тую забьём. Ты подержишь, а я — топором».

Так и вышло. Помогла сосед­ке. А из тех самых гусей потом вместе перьями подушки наби­ли.

Откуда в ней эта неисчерпа­емая готовность помогать не словом, а делом? Наверное, из самой природы и тех суро­вых испытаний, что выпали на её долю. Хотя сама Валентина Ивановна свою жизнь тяжё­лой не называет. Говорит, по- настоящему трудно было только после войны.

Её родители до Великой Оте- чественной войны жили на ху­торе деревни Лядо. Чтобы избе­жать ссылки на Север, которую готовили зажиточным крестья­нам, семья приняла волевое решение.

— Не дожидаясь раскулачива­ния, в 1933 году мои родители сами собрались и уехали в Ки­ровскую область. Там, на Севе­ре России, я и родилась в 1936 году. А когда стало спокойнее, в 1937-м, вернулись на родину, в наш дом в Лядо.

Войну она помнит детскими, но ясными глазами.

— Когда война началась, мне шестой год шёл. Километров десять от нас партизаны были. Немцы только к нам сунутся — партизаны их гнали. Так что по нашему посёлку они лишь раз на конях проехали. Помню, мо­лодые совсем были. У одного лошадь распряглась, так он сел и плачет — не умеет запрягать коня. Была у нас баба Белка, она его, как ребёнка, пожалела. Вышла из хаты, запрягла ему лошадь. Говорит: «Он же не ви­новат, что мир такой. Ребёнок ещё».

Самые горькие воспоминания связаны с послевоенным време­нем. Начались колхозы, земли на семью давали всего 25 соток. Для тех лет, когда земля была единственной кормилицей, это было крошечным наделом.

— Что такое 25 соток? Надо и лён посеять, и жито, и ячмень, и коноплю… Лён — это же сороч­ка. Не выткнешь ткань — голый будешь ходить. Мама ткала, юбочки нам шила.

При этом налоги были непо­мерными. Нужно было сдать государству 270 литров молока, 75 килограммов масла, 45 кило­граммов мяса и выплатить 190 рублей денежного налога.

— Овечек держали, гусей. Ре­зали, продавали, носили в Го­мель на себе. Продавали, чтобы только налоги заплатить. А кто не выплатил — приезжали и за­бирали скотину.

Из-за этой вечной работы и борьбы за выживание девочки в школу почти не ходили — дай бог один класс закончить. Как только начинал таять снег, дети шли в поле — искать гнилую картошку, оставшуюся в земле с осени.

— Принесёшь эту гнилую бульбу, на печь положишь… Сушили её, чтобы хоть что-то съесть. А сухую уже толкли, и ели просто так, и пекли из неё. Разбалтывали с водой, и выхо­дили блины. А когда почки на липе начинались, вот их сры­вали, — вспоминает Валентина Ивановна. — Мы гусей пасём, и почки пообъедаем с деревьев.

Заготавливали и листья липы: их сушили, толкли, а потом пек­ли из этого порошка подобие хлеба. В ход шли и цветки кле­вера — их тоже собирали, толк­ли и пекли.

— У кого мука была, так её добавляли, чтобы хоть как-то вкуснее было, — делится вос­поминаниями женщина.

По её словам, тяжесть по­слевоенной жизни начала по­степенно отступать лишь после смерти Сталина.

— Как Сталин помер, так ста­ло проще, — говорит Валентина Ивановна, и в её голосе слы­шится облегчение. — Земли больше стали выдавать на се­мью. У нас в Лядо даже ларёк открылся.

А в пору, когда Валентина Ивановна уже вышла замуж, в их хозяйстве появилась коро­ва. Из молока сбивали масло, и каждое воскресенье женщина отправлялась за три километра в Святск, что в России. Собрав яйца и свежее масло, она несла их на базар, чтобы продать.

— Там мы уже и хлеба купим, и петушки сахарные детям.

В Святске базары были ча­стью деревенского календаря.

— Базар был у нас на Раду­ницу, на Ивана Купала. Базар был таки ловкий! — с улыбкой вспоминает она. — 31 августа, когда детей к школе собирали. В осень — октябрьская ярмарка, тогда уже и коров, и свиней, и гусей везли продавать. На Вар­вару и 31 декабря тоже были праздничные базары.

Эти ярмарки были не только местом торговли, но и центром общения, новостей, частью большого мира для сельских жителей.

Валентина Ивановна воспи­тала шестерых детей — четы­ре дочки и два сына. Судьба сложилась так, что её свекровь была парализована. И после замужества на плечи молодой женщины легли не только забо­ты о доме, муже и детях, но и ежедневный уход за свекровью. 47 лет она самоотверженно уха­живала за ней.

— Мой хозяин сделал свя­крухе специальную кровать, — делится Валентина Чваркова. — Зимой мы двигали её ближе к грубке, чтобы тепло было. Ле­том всё чаще — к окошку, она любила смотреть на улицу.

С первыми четырьмя детьми Валентина Ивановна не знала, что такое декретный отпуск, привычный современным жен­щинам. В те времена женщина рожала и вскоре снова выходи­ла на работу. Деревенская, как правило, на ферму или в поле.

Её день начинался в пять утра. Топила печь, ставила «чи­гуны» для скота, драла картош­ку на драники для семьи, жа­рила их, делала «сковороду». Сама шла работать в местное хозяйство. Возвращалась до­мой, снова кормила всех и са­дилась за ткацкий станок. Часов до двух ночи она мастерила одежду и всё необходимое для дома.

— В молодости придёшь, поел, отдохнул — и всё, силы восстановились, и снова пошёл. А сейчас по хате пройду — уже утомилась. А в молодости рабо­тали, всё бегом и бегом, — де­лится женщина.

Пока родители были на рабо­те, с детьми помогала парали­зованная свекровь. В холодную погоду она лежала в доме, ле­том — на улице, в своей спе­циальной кровати, с тростью в руках. К ним приводили детей со всей улицы. Свекровь встать не могла, но стоило малышам начать баловаться, она стучала палочкой по полу и приговари­вала: «Усё мамке расскажу!»

Вот такой необычный детский сад был в Лядо, где под при­смотром бабушки росло целое поколение.

После аварии на Чернобыль­ской АЭС посёлок Лядо подле­жал выселению. Семье дали квартиру в Гомеле, но ехать в город Валентина Ивановна с мужем не захотели. Квартиру отдали сыну, а он, зная любовь родителей к земле, купил им дом в Новосёлках.

— Тут мне нравится, — гово­рит Валентина Ивановна, обво­дя взглядом свой уютный двор. — Люди такие приятные, так ко мне хорошо относятся, у меня тут есть подруги.

И это взаимно. Соседи и под­руги Валентины Ивановны её буквально боготворят. Для них настоящая загадка, как эта щу­пленькая женщина всё на себе «вывозит», откуда у неё столько сил и энергии.

— Походка у неё даже осо­бенная, — говорит соседка. — Если идёт куда, всегда найдёт себе работу. Будь то её огород или соседский. Она всегда вы­зывается на помощь и делает работу хорошо, как себе. Ива­новна держит огород. Сажает картошку. Она нас приучила, что мы вместе сажаем огороды друг другу. И даже если родствен­ники приезжают ей в помощь, она всё равно соседкам идёт помогать. Боронит свой огород она вручную. До обеда — пол- огорода, после обеда — осталь­ное. Всё переполет. Ни одной травины. Ещё ко мне придёт, посмотрит. Но никогда не руга­ет. Только помогает. Снег сошёл — она уже с тяпкой в огороде. Нам тут не надо никаких машин в огороде, у нас одна машина — это Ивановна!

Валентина Чваркова вместе со своими «соседскими девчон­ками» — завсегдатай местного Дома культуры. Тут для них и посиделки устраивают, и танцы. А на её 90-летний юбилей в ДК устроили праздничное меропри­ятие: приехал батюшка, высту­пали местные артисты.

— Так душевно меня поздра­вили, что я даже расплакалась. Такая талантливая девочка для меня пела. Цветы дарили… — и глаза женщины снова стали влажными от слёз.

Сейчас у этой удивительной женщины 11 внуков и 13 правну­ков. Валентина Ивановна сидит перед нами нарядная в своих жемчужных бусах, угощает дра­никами и улыбается. Её поколе­ние — соль нашей земли. В её натруженных руках — сила по­колений, а в сердце — безгра­ничный свет, который не смогли потушить ни голод, ни война, ни тяготы.

Текст и фото Алины НИКОЛИНОЙ