Долгое время эти записи хранились под грифом «совершенно секретно». Открытые для исследователей спустя 75 лет в сумбурные девяностые, они продолжали оставаться неизвестными и невостребованными в фондах Государственного архива общественных объединений Гомельской области (бывшем партархиве)
Что в этих записях?
Красивым каллиграфическим почерком умный и наблюдательный рассказчик сообщал о событиях, происходивших в окрестностях Гомеля (и в нашем регионе в том числе) в самый канун Февральской революции. А ещё — передавал прогнозы о будущем народа и страны, исходя из местной обстановки.
Это особенно интересно сегодня, с послезнанием из ХХI века. Примечательна и сама фигура автора — жандарм в звании подполковника, помощник начальника губернского жандармского управления. К сожалению, имя его установить не удалось. Автор таинственно подписывался литерой «В».
Сами записи представляют собой два развёрнутых доклада начальнику, а также указания подчинённым. По своему языку больше напоминают публицистику: сборник миниатюр из местной жизни образца января и февраля 1917 года.
Начиная с этой недели, мы будем еженедельно знакомить вас с очередным фрагментом доклада жандармского подполковника В.
В первом фрагменте пойдёт речь об отношении простого народа и интеллигенции к продолжающейся Первой мировой войне. Шла зима 1916–1917 годов — очень холодная и снежная. В связи с чем очень остро стояли топливный и продовольственный вопросы. Из-за снежных заносов поезда не могли своевременно доставлять муку и прочие необходимые продукты, товары. Гомельские земли и окрестности в это время находились достаточно далеко от линии фронта.
Фрагмент I.
Январь, 1917 год.
В данное время отношение рабочих и крестьян к войне уже не вытекает, как прежде, из высоких чувств патриотизма; ближайшие задачи и цели в сознании двух названных классов населения почти совершенно стушевались перед лицом нужды в продуктах питания, предметах одежды и топлива. Увеличения заработанной платы, периодически делаемые рабочим предпринимателями, далеко не поспевают за ростом дороговизны, вследствие чего степень нужды не понижается, и рабочий, не доедая и страдая от холода, естественно, чужд соображений, заставляющих продолжать войну.
Слухи и газетные заметки о демобилизации промышленности, неправильно понятые, тоже внесли некоторое беспокойство в рабочую среду, так как имеющие отсрочку военнообязанные начали опасаться призыва в ряды войск. Два описанных условия в итоге дают нескрываемое желание скорейшего мира, как бы для приличия, иной раз вскользь, обусловливаемого конечной победой.
В дальнейшем в настроении и поведении рабочих надо ждать осложнений, так как в ближайшем будущем крупные фабрики вынуждены будут прекратить льготный отпуск дров своим рабочим вследствие несвоевременной и не полной доставки угля (сейчас уголь идёт на отопление фабрики, при отсутствии же она должна будет перейти на дрова, которыми теперь пользуются рабочие). Эта же причина может вызвать и приостановку работ на фабриках.
В крестьянской среде, — кроме той беднейшей части её, которая упомянута выше, рядом с рабочими (в рабочие шли те, чьё крестьянское хозяйство разорялось. — Прим. И. Т.) — восклицания о мире раздаются временами: в периоды призыва новобранцев, а главным образом — ратников ополчения и белобилетников. В остальное время сытое и богатое крестьянство всегда готово (на словах) поддержать лозунг: «война до полной победы». Готовность эта искренняя, но возбудителем её является сознание личных выгод, извлекаемых из положения, созданного войной (во время войны крестьяне хорошо зарабатывали, спекулируя на продовольствии. — Прим. И. Т.).
Однако реквизиция скота, овса, гречихи, подвод для подвозки топлива в города крестьян раздражают, а иногда вызывают попытки не исполнить реквизиционное требование, как это имело место в Стародубском уезде, где потребовалось даже вмешательство полиции.
Среди интеллигентных кругов заметен резкий поворот в сторону ничем не обусловливаемого мира. Раньше представитель интеллигентного класса явно стеснялся произносить самое слово «мир»; теперь пожелания скорейшего окончания войны рядом с пессимистическим заключением о положении дел на фронте и совершенной бесцельности дальнейшего кровопролития высказываются открыто при редких и весьма слабых возражениях.
Февраль 1917
В настроениях населения произошли значительные перемены. Именно в эти дни окончательно иссякли запасы белой муки, а выдача ржаной сократилась до минимума: вместо обозначенных на карточке тридцати фунтов (1 фунт примерно равен 450 граммам. — Прим. И. Т.) на человека — по десять фунтов на семью. Хлебопекарни совершенно прекратили свою деятельность; некоторое время существовала частная выпечка чёрного хлеба, но числу к 15-му (января) прекратилась и она. Ныне достать хотя бы фунт хлеба почти невозможно.
Несомненно, что кое-где ещё имеются незначительные, сбережённые для личной потребности запасы муки, под давлением высоких цен время от времени просачивающиеся на рынок. Но острота кризиса от этого нисколько не уменьшается.
Вместе с тем у крестьян запасы зерна имеются, что подтверждается полученными указаниями на тайный вывоз его из Новозыбковского уезда в Могилёвскую губернию (в состав которой входил Гомельский уезд и Ветковская волость. — Прим. И. Т.). Специальные скупщики платят сказочные цены.
Косвенным подтверждением того же служит случайно слышанный и весьма характерный ответ мужика бабе, просившей его привезти обещанный пуд ржаной муки: «Да привези же мне, ведь сказала, что заплачу восемь рублей». — «Ой, тётка, подожду, когда десять дашь».
Случаи недоедания, вернее голода, перестали быть случаями и перешли в обыкновение, особенно в семьях с большим числом душ. Отсутствие белого хлеба сильно сказывается на состоянии здоровья детей. Из глухих углов района по направлению посадов и городов ползут слухи о смертных случаях от голода, являющиеся, однако, или заблуждением и легковерностью, или злостным намерением поселить тревогу.
Повышенная нервность в малосостоятельных интеллигентных кругах, раздражённость среди разночинцев и озлобление простонародья — таково, в сущности, в немногих словах настроение населения. Вся жизнь, все помыслы в данный момент сконцентрировались около инстинкта самосохранения, выдвигающего одно настойчивое требование: «хлеба».
Кого коснулась надвинувшаяся невзгода, а коснулась она всех, за редким исключением (людей состоятельных и запасливых), тот, в зависимости от умственного кругозора своего, клянёт правительство в его целом или только министра Протопопова. Крестьянство же волнующие его чувства обращает к земству, считая это последнее виновником бедствия, скрывающим муку «для панов» и со спекулятивными целями.
В интеллигентной среде твёрдо укоренилось убеждение, что расстройство продовольствия в стране создано правительством искусственно, чтобы вызвать народное волнение и, основываясь на нём, согласно с будто бы существующей на сей счёт оговоркой в договоре с Англией и Францией, заключить сепаратный мир. Ежедневно около земств можно наблюдать многочисленную возбуждённую толпу, преимущественно баб, несмотря на заявление, что муки нет, ожидающих, что таковая всё- таки будет выдана.
Всякий интеллигентного вида человек, мужчина ли женщина, вынужденный пробираться среди этой толпы, слышит по своему адресу злобные выкрики, брань и возмущение его видимой сытостью.
21 февраля в помещении Новозыбковской кассы мелкого кредита через двое дверей одновременно ворвалась толпа баб и у находившегося в помещении заведывающаго (правописание начала ХХ века. — Прим. И. Т.) продовольствием Волкова стала требовать муки. В ответ на заявление, что муки нет, раздались выкрики: «Мука есть, давайте, а то пойдём громить земский склад».
Волкову всё же удалось уговорить баб, а об их поведении сообщить по телефону в полицию. Однако ко времени прибытия последней бабы успокоились и разошлись.
…Как известно, в нормальное время хлеба собственного производства в (Новозыбковском) уезде могло хватить только до 1 января каждого года. Новозыбковский уезд начал голодать, так как принуждён пользоваться только собственным хлебом, а его стало ещё меньше — запашки благодаря войне сократились.
Продолжение следует
Подготовила Ирина ТАКОЕВА
