Вспоминая Бартоломеевку

Авария на Чернобыльской атомной электростанции навсегда перевернула жизнь миллионов людей. По злому року на долю нашей страны выпало огромное испытание. А Ветковщина оказалась одной из самых загрязнённых территорий в республике. С тех пор наш долгий путь преодоления тяжких последствий катастрофы был отражён в тысячах газетных публикаций, в том числе областной и республиканских.

После аварии не раз пришлось побывать в районах, пострадавших от атомной катастрофы, и своими глазами увидеть оставленные стихией последствия и известному белорусскому публицисту Юрию Гуртовенко. Его статьи в газете «Советская Белоруссия» помогают спустя уже не одно десятилетие узнать, как это было.

— Описывал эмоции, чувства людей, столкнувшихся со страшным испытанием. Они были вынуждены оставить родные места и переселиться, — говорит журналист. — Государство попыталось вырвать их из того пекла и показать, что есть другая жизнь, полная веры и надежды на лучшее.

Юрий Яковлевич вспоминает свою командировку в деревню Бартоломеевка, которую назовёт в своей статье атомной Хатынью. Что может быть неестественнее пустой деревни? Без человеческого голоса. Без приглушённого бревенчатыми стенами сарая делового сопения жующей коровы. Без лая собак, наконец. Не земной, а какой-то космической, леденящей душу тишиной встречает редких посетителей Бартоломеевка на Ветковщине. Деревня, в которой нет жителей. Их, семьсот человек, отселили в Речицкий район.

25 апреля 1992 года в газете «Советская Белоруссия» Гуртовенко писал: «И стали хиреть дома и надворные постройки, школа и клуб. Без присутствия человека, без его заботливых рук и внимательных глаз умирает деревня. Больно видеть потрескавшуюся краску на фронтонах, покосившиеся заборы, струпья ржавчины на водоразборных колонках, на замках, по привычке охранявших двери и ворота. Даже крепкие нервы начинают пошаливать, когда набухшие калитки при порывах ветра разговаривают с тобой тоскливым скрипом, будто жалуются на свою беспросветную участь».

Журналист вспоминает, как один из сопровождавших их делегацию специалист положил дозиметр у основания ворот одного из домов. На электронном табло включённого аппарата сразу замелькали цифры, а потом остановились, зарегистрировав 84 микрорентгена в час. При норме до 50. Такая доза опасна. Людей из зоны переселили. Это коснулось не только Бартоломеевки. Грустную судьбу в Ветковском районе разделили Закружье и Косицкая, Борьба и Попсуевка, Сивенка и Хизы… Всего — 59 населённых пунктов.

За постчернобыльские годы из-за повышенного уровня радиации Ветковский район покинули более 20,3 тысячи местного населения, а своё существование прекратили 8 сельхозпредприятий и 8 сельсоветов.

Юрий Гуртовенко перелистывает рукописные черновики. Среди них — номера газеты начала 1990-х. Переворачивая очередную страницу своего чернобыльского блокнота, он вспоминает слова выдающегося гуманиста Альберта Швейцера: «Спокойная совесть — порождение дьявола». Они пришли на ум, когда журналист беседовал с руководителем норвежских парламентариев Ингер Педерсен.

— Осталось впечатление, что она как бы приглашает собеседника совместными усилиями разобраться в ситуации, — говорит Юрий Яковлевич. — А у меня перед глазами проходили картины, увиденные в медицинских учреждениях Гомеля, Ветковского, Краснопольского и других загрязнённых районов. Встречал много людей, страдающих онкологическими заболеваниями, статистический взрыв которых напрямую связан со взрывом четвёртого блока Чернобыльской АЭС. Трудно смотреть в глаза человеку, знающему, что его здоровье и саму жизнь, словно коварный червь, подтачивает опасный недуг.

Журналист вспоминает, когда впервые пришёл в республиканский НИИ онкологии и медицинской радиологии, расположенный в Боровлянах под Минском, в его длинных коридорах, показавшихся тогда просторными, у дверей кабинетов в ожидании приёма сидели два-три человека. В 1988 году их собиралось по шесть-восемь, а спустя четыре года — по 10–15.

В своей статье позже он напишет: «Кощунственно, но, к сожалению, у нас и за рубежом находятся люди, которые осмеливаются утверждать, что ничего, мол, страшного после Чернобыля не происходит. Трудновато, дескать, но жить можно. Нет. Это не та жизнь. Невинно пострадали люди. Когда задумываюсь над свалившимися на них бедами, меня почему-то не покидает ощущение собственной вины».

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.