Если бы мне сказали, что в обычном деревенском доме можно найти настоящий клад, я бы не поверила. Но Пётр Иванович Райков доказал обратное. Никаких сундуков с золотом — зато сотни старинных монет, иконы из брошенных домов и различные орудия труда, которыми работали наши прадеды. Я ехала к нему, чтобы просто взглянуть на коллекцию, а увидела целый срез эпох.
Признаться, к такому визиту подготовиться невозможно. Стоило зайти во двор, как я на мгновение потеряла дар речи. Стены хозяйственных построек здесь превратились в выставочные стенды. Десятки экспонатов висели на гвоздях, стояли на столах и буквально красовались под солнечными лучами. Самовары, подковы, старинные утюги, массивные царские весы — и это ещё не всё! Повсюду множество рушников, швейные машины, керосиновые лампы, часы и бытовые мелочи времён СССР. Чувствуется, что коллекция живёт и постоянно пополняется.
Пётр Иванович собирает свои сокровища уже около 30 лет. Увлечение переросло в дело всей жизни, которое разделяют близкие. Его жена, Галина Григорьевна, учитель биологии Светиловичской школы, с теплотой отзывается о хобби мужа: «Я поддерживаю увлечение супруга. Но, пожалуй, главным его единомышленником стала наша дочь».
История этой удивительной коллекции началась, как это часто бывает, с малого. Первые экспонаты — монеты, которые Пётр нашёл ещё будучи школьником в чернобыльской зоне. Позже юношу увлекли марки: что- то привозили друзья, что-то покупал сам. Сегодня же в ход идёт всё, что имеет историческую и культурную ценность.
Подход к поиску экспонатов у Петра Ивановича основательный. «Ищем и по гаражам, и по чердакам. Что-то отдают родственники ушедших из жизни бабушек. Какие-то вещи я буквально выкупаю у тех, кто несёт сдавать их в металлолом», — объясняет мужчина. Именно так удалось спасти от переплавки настоящие раритеты.
Сейчас в коллекции свыше сотни экспонатов. Среди традиционного крестьянского инструмента и утвари можно увидеть серпы, прялки, подковы, ножницы.
Мой взгляд на стене приковали винтажные механические настенные часы с кукушкой «Шалаш» производства Сердобского часового завода марки «Маяк» времён СССР.
Удивительно, но они до сих пор в рабочем состоянии. Отдельная гордость хозяина — навесные царские весы 1809 года, сохранившие оригинальные гири. Пётр Иванович буквально спас эту реликвию, выкупив у мужчины, который нес её в пункт приёма металлолома. Рядом красуется массивный жаровой самовар классической цилиндрической формы. Традиционно такие предметы изготавливались из латуни или медно-цинковых сплавов.
Затем меня пригласили в дом, чтобы показать особую святыню. В углу комнаты я сразу заметила икону Николая Чудотворца, с которой связана целая семейная история. «Её моя тётя нашла в сарае на ферме. Тогда гонения на церковь были, и этот образ она прятала весь период войны от фашистов, — рассказывает Пётр Иванович. — А сейчас мы много икон находим в отселённых деревнях».
После этих слов я взглянула на образ иначе. Простота письма, отсутствие дорогого оклада, деревянная основа, масляная живопись — перед нами типичная бабичская икона. Это уникальное народное художественное явление, сложившееся на юго-востоке Беларуси, преимущественно в Чечерском и Ветковском районах, на рубеже XVIII–XIX веков. То, что таких святынь много находят в зоне отчуждения, — отдельная горькая страница нашей истории. Фашисты во время оккупации массово вывозили иконы из Беларуси, разоряли храмы, а то, что уцелело, нередко оказывалось в брошенных сёлах. Вот так простая икона в углу становится больше, чем семейной реликвией. Это свидетель целой эпохи.
Но самая трепетная часть коллекции — монеты. Их в собрании около пятисот, и каждая — не просто кусок металла с номиналом, а настоящий привет из прошлого. Здесь есть всё: увесистые царские рубли, советская мелочь с серпом и молотом, юбилейные монеты, а также ворох иностранных денег — чешские кроны, украинские гривны, польские злотые. Порой история их появления звучит как детектив: что-то передавали из рук в руки, привозили из командировок или выменивали на барахолках в лихие девяностые.
Взгляд невольно цепляется за особые экземпляры. Вот медная монета 1818 года (фото 4) — эпоха Александра I, время восстановления финансовой системы империи после войны. Металл потёрт, но рельеф орла и номинала читается. Держишь её и думаешь: чьи руки к ней прикасались? Купец ли отсчитывал сдачу, солдат ли получал жалованье перед походом? Рядом — совсем другая история: монета, выпущенная к 40-летию Победы. Там уже не серебро, а мельхиор, но для Петра Ивановича она дороже иного золота. Он ценит не аукционную стоимость, а то, что за каждой — судьба, время, чей-то след.
На вопрос, поступают ли предложения продать какой-нибудь экспонат, мужчина отвечает скромно: «Регулярно. Но я отказываюсь». И его легко понять. Когда перед тобой не просто груда старых вещей, а дело всей жизни, никакие деньги не могут стать эквивалентом этой ценности.
Мечта Петра Ивановича — открыть собственный музей. Он говорит об этом тихо, но с уверенностью: всё, что бережно собрано за столько лет, должно быть доступно людям. А пока экспонаты «ходят в гости»: мужчина сотрудничает с музейной комнатой в Светиловичском сельсовете. За сохранность коллекции там отвечает Антонина Севрюк — хранительница с десятилетним стажем, знающая каждый предмет как родной.
«Коллекция собиралась по крупицам, — рассказывает Антонина Кондратьевна. — Что-то отдают люди при переезде, что-то мы сами находим в старых домах». В её голосе слышна гордость: здесь привычные рушники с искусной вышивкой соседствуют с настоящими рабочими инструментами прошлого — косами, серпами, прялками. Главные наши посетители — дети. Школьники и воспитанники детского сада с восторгом рассматривают экспонаты , да и взрослые, заглянувшие в сельсовет поделам, не упускают возможности прикоснуться к истории.
Покидая дом Райковых, я поймала себя на мысли: эта коллекция — не про деньги, не про раритеты и даже не про историю как науку. Она — про память. Про желание сохранить то, что уходит: старые инструменты, забытые иконы, монеты, которые скоро никто не вспомнит. У Петра Ивановича нет своего музея, но его экспонаты уже живут в Светиловичском музее и греют души детей и взрослых. И, возможно, это куда важнее отдельного здания. Потому что настоящий музей начинается не со стен, а с человека, который умеет слышать тихий голос вещей.
Текст и фото
Ксении НЕСТЕРОВИЧ
