Экскурсия по деревне Казацкие Болсуны для нового в этих местах человека оставляет несколько ярких впечатлений. Во-первых, нетипичная планировка деревни. В интернет-справочнике она описана так: «из трёх длинных криволинейных улиц, перекрещенных 6 короткими прямолинейными улицами». На практике — будто соединённые между собой отдельные хутора.
Следующее впечатление-зарубка — выходящая через затоку к Беседи улица Набережная. Эксклюзивное место — дома здесь стоят высоко над речной поймой, с обзором на луга и реку, и принадлежат дачникам. Как утверждает управляющий делами Великонемковского сельисполкома Мария Тачилкина, на прилегающие к реке участки земли спрос есть, аукционы проводятся. Вот только с предложениями по участкам уже негусто.
Третье, что прочно запоминается — берёзовая роща с ульями, примыкающая к уютной улице Пионерской. Как позже выяснится в разговоре со старожилом — эта часть деревни испокон веков считалась «панской». А вот далее, через лесистый овраг, мимо криницы, бывшей школы и через мостик над речкой Озерищенской, мы попадаем на исконные казацкие земли.
Это как раз та самая «соль», которая выделяет эту деревню из тысячи других в Беларуси. По легенде, передаваемой из уст в уста среди потомков основателей, поселение было основано в XVII веке тремя казаками Стародубовского полка — Болсуном, Максименко и Федьковым, — которым было поручено охранять границу на этом участке.
По крайней мере, такую версию озвучил прямой потомок по мужской линии одного из трёх казаков-основателей 75-летний Пётр Фёдорович Максименко.
— Насколько я коренной? — улыбается он моему вопросу. — Пуповина здесь зарыта. За свою жизнь только два года в армии пробыл. А так все здесь. И родители, и деды с прадедами.
Начинаем разговор про родословную. Повествование расширяется именами, судьбами, переплетёнными с историей страны. Служба предков-казаков в царской армии — ещё дед 1896 года рождения до Первой мировой, как истинный казак, служил в казачьем подразделении. И Первую мировую прошёл. Повезло — умер в глубокой старости в родных Казацких Болсунах.
— До революции наши казаки наравне с панами были свободными людьми. Могли по надобности и в ухо пану зарядить. Мой предок так и сделал однажды — видел, как пан бьёт плетью мужика — вот и врезал, — с понятной гордостью рассказывает Максименко.
Попутно выясняем, какая всё же часть нынешней деревни была панской, а какая казачьей. Ведь даже местные жители сегодня не могут сказать с уверенностью, в какой части они живут. Только и осталось в памяти, что речка была «сословной» границей. По сведениям Максименко, выходит, что курортной улицы Набережной в давние времена не было совсем, а вот дальше по Пионерской и до речки жил пан и его крепостные.
— Последнего пана звали Кань Степан Иванович, — уточняет Пётр Фёдорович. — С началом Первой мировой он начал распродавать свои владения и уехал из России. Погреба продал моему предку — купчая сохранилась, в которой его имя указывалось.
Наш разговор переходит на «новейшую историю»: как жили казаки с мужиками в XX веке, какой была деревня ещё 50 лет назад. И про коллективизацию, которая лихо прошлась по местному зажиточному населению — по мельникам, по казакам-землевладельцам.
— Прадед мой по матери — Василь Хомяков — умно поступил, — продолжает свой рассказ Пётр Максименко. — Понимал, что его обязательно будут раскулачивать — ведь у него было 110 десятин земли в Залядье. И вот что сделал — разделил землю и всё, что имел, между своими детьми. Их у него 14 было. А хозяйство отдал колхозу. И его не тронули, и в семье все остались живы-здоровы. Грамотный, соображал. Удалось избежать такой судьбы, как у Луцая, родственника, у которого после раскулачивания дочка умерла по дороге на отселение. Ссылали от нас в Тюменскую область. Потом после войны приезжали в гости потомки отселённых.
В словах Петра Фёдоровича оживают люди прежних поколений Казацких Болсунов. В советские годы деревня росла, становилось тесно. После войны 1200 жителей насчитывалось, в первый класс разом 67 детей приходило, с работой становилось туго. И семьи начинали разъезжаться в поисках новой судьбы и возможностей. Уезжали на Сахалин, в Карелию, в Чечню, в Ставропольский край.
— Какие ремёсла были у нас в деревне развиты? — вспоминает Пётр Максименко. — Наши женщины ткали замечательные ткани. Тогда ведь коноплю не считали наркотиком. Вот и делали из неё тк ани.
Я даже помню, как всё это вымачивали — целый процесс был. Мужики были хорошими строителями и печниками. Ездили по заказам по всей округе. И даже в Чернигов. Были в деревне и умелые бондари — бочки изготавливали. Скотоводством занимались. Многие семьи коров держали. И я, работая в магазине, двух коров держал. В деревне семь стад выпасывали одновременно, в каждом по 50–60 голов.
Времена ушли. Деревня постепенно изменилась. Но и сегодня она не выглядит бесперспективной. Здесь хранят память о предках-казаках и гордятся особенной историей своей деревни, о которой историки и краеведы издают книги и куда ежегодно съезжается белорусское и Стародубское казачество. Некоторые приобретают здесь дома, чтобы когда-нибудь переехать жить.
В Казацких Болсунах до сих пор хранят и другую ценность — древний весенний обряд «Похороны Стрелы», на который ежегодно съезжаются туристы из Беларуси и других стран. Так постепенно для Казацких Болсунов наступает другая эпоха.
Казацкие Болсуны — деревня в Великонемковском сельсовете.
Возникла около 1640 года в Стародубском повете Смоленского воеводства ВКЛ. Позже входила в состав Полковой сотни, потом — Новоместской сотни Стародубского полка. Казакам за несение службы Гетману давалась земля, что обусловило рост селения. С 1782 года деревня вошла в состав Российской империи. До середины XIX века населённый пункт назывался Бовсуны, а примерно с 1919/1920 г. — Казацкие Болсуны.
Ирина ТАКОЕВА
