Печаль и боль афганской войны

grishechkin-1
Афганистан… Страна с древней культурой, красивейшими мечетями, чередой гор и долин с шелковистыми травами. Однако в сознании людей, чьи сыновья, мужья, братья склонили головы под тяжестью свинца, Афганистан стал ассоциироваться с большой братской могилой.
Воины-интернационалисты, коими за 10 лет советского противостояния афганским моджахедам стали сотни тысяч человек, до сих пор не любят вспоминать дни, проведённые в одной из беднейших стран мира в ежедневной борьбе за жизнь. В Ветковском районе испытание Афганистаном прошли 56 человек, имена двоих навсегда увековечены на гранитной глыбе на Красной площади. Ежегодно здесь на митинг-реквием собираются ветераны войны в Афганистане, вспоминают своих боевых товарищей, говорят о жизни…
Житель Столбуна Михаил Гришечкин — почётный гость на этих мероприятиях. 28 марта 1983 года он был призван на срочную военную службу и направлен в самую южную точку СССР — город Кушка (сейчас Серхетабад) Туркестанского военного округа. Из-за схожести климата с Афганистаном в 80-е годы ХХ века Кушка стал базой, где военнослужащие со всего Союза проходили акклиматизацию перед отправкой в зону боевых действий. 3 месяца рядовой Гришечкин проходил военную подготовку в условиях резко континентального субтропического пустынного климата. И если крепкий столбунец без особых сложностей перенёс акклиматизацию, то среди его сослуживцев нередки были вспышки различных инфекционных заболеваний.
После Кушки были Ашхабад, Кабул. Служить Михаил Гришечкин остался на окраине Кабула, в местечке под названием Тёплый Стан, в 181-м мотострелковом полку 3-го горнострелкового батальона (к слову, таких батальонов было всего два на всю территорию Афганистана). После недельного карантина рядовой (позже — старшина) Гришечкин начал службу по охране дороги Кабул — Баграм.
За время службы нашему земляку довелось участвовать в нескольких рейдах (боевых операциях) в направлении Баграма, Даррей-йе-Черека. В обычные же дни он заступал на дежурство на центральный пост, расположенный на крыше двухэтажного здания, где постоянно стоял пулемёт и находились 2-3 автоматчика. В целом же уровень опасности, подстерегавшей солдат на каждом шагу, Михаил Гришечкин оценивает одним словом: “Постреливали”. Мужчина максимально быстро старается уйти от темы, которая ноющей болью до сих пор отзывается в сердце:
— Самое страшное — видеть тела погибших… Когда лежат мальчишки 18-20 лет… Потому не люблю вспоминать и говорить об этом…
Зато о другой, “мирной” стороне службы Михаил Викторович может говорить долго и с нескрываемым удовольствием.
Для него, молодого белорусского парня, который к своим 18 годам и не видел ничего, кроме ветковских бескрайних лесов, широких полей и чистых рек, служба на Среднем Востоке была наполнена множеством ярких впечатлений. Именно там он впервые увидел тянущиеся на километры вдаль виноградные плантации и персиковые сады. Солдатам не запрещали общаться с местным населением, поэтому они могли знакомиться с культурой Афганистана:
— Было дико, когда увидел женщину в парандже. У нас такого точно нельзя было встретить.
Узнал Михаил Гришечкин, что собой представляет мусульманское многожёнство, познакомился с другими законами местного населения. Например, когда в кишлаках советские солдаты заходили в дома, а хозяин показывал, в какую комнату входить не следует, нарушать это требование ни в коем случае было нельзя. Привычным для белоруса стал и выходной в пятницу, когда местные мужчины бросали своё ежедневное занятие (выпас скота, торговлю) и отправлялись в мечети. Большинство обязанностей взваливали в этот день на свои плечи женщины.
Несмотря на знание местных обычаев, отношения с мусульманским населением у солдат были достаточно натянутые. Афганцы большее предпочтение отдавали солдатам-единоверцам. Но о негативном опыте общения с местными Михаил Викторович не говорит. А вот некоторые курьёзные случаи вспоминает:
— Это было первое дежурство на нулевом арт-посту по охране дороги Кабул — Баграм. Жарко. Вдруг подходит ко мне пастух-афганец и говорит: “Ау…” Я на тот момент языка совсем не знал. А ротный, старший лейтенант Токарев, внимательно наблюдает, как я, молодой, отреагирую. Он (афганец) ко мне: “Ау…”, “Ау…”, а я — “Нельзя!” Потом лейтенант объяснил, что “ау” по-афгански — “вода”. У нас на посту был колодец с хорошей вкусной водой: я налил пастуху воды, а тот в знак благодарности угостил меня лепёшкой.
Настоящую цену воде, которая для нас является само собой разумеющимся безграничным в своих объёмах веществом, Михаил Гришечкин узнал именно в годы службы. Особенно остро её дефицит ощущался, когда отправлялись в горные рейды. Взять с собой больше фляжки воды возможности не было… А в условиях высокогорья (полк стоял на высоте 2300 метров над уровнем моря), когда днём жара становилась невыносимой, жажда особенно давала о себе знать. Зато летними ночами солдаты, заступавшие на пост, одевали бушлаты — разница дневных и ночных температур была очень велика.
Последние месяцы срочной службы Михаил Гришечкин проходил уже на территории Советского Союза — в городе Кизыл-Арват (сейчас Сердар) Туркменской ССР. А со своими сослуживцами по Афганистану поддерживает тёплые отношения и сегодня. Вот и в этом году Михаил Викторович планирует навестить боевого товарища Юрия Коваленко в Киеве.
Кстати, несмотря на тяжёлые воспоминания о службе в Афганистане, Михаил Гришечкин с удовольствием бы взглянул ещё раз на те места, где приходилось служить, где был расквартирован его полк, где он сам стоял на охране дороги. Но это только мечты…
Анна КОДОЛОВА.

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.