В этот раз мы отправляемся искать код порубежников на ветковское левобережье Сожа, в зону отчуждения — к ныне исчезнувшим, но ещё живущим в памяти современников уникальным деревням: Рудня-Шлягина и Рудня-Гулева.
До чернобыльской аварии здесь жили те, кого на Ветковской земле называли «поляками». Свои исконные «чужаки», чьи предки три столетия назад пришли с западных земель Речи Посполитой и слились с коренными жителями Ветковщины в единую общность.
След на земле
Обе Рудни — Шлягина и Гулева — когда-то были красивыми старинными деревнями с добротными домами, и граница между ними пролегала по прозрачной и уютной речке Неманке. Сейчас здесь тоже живописно: не взирая на одичалость и буйную поросль, сохранились виды на пойму Сожа и холмы-курганы урочища Стрелица. Лес богат грибами. Места притягательные, запоминающиеся.
Асфальтовой дороги в этот край так и не случилось. Несмотря на географическую близость к районному центру — всего-то 15 километров по прямой! — в дочернобыльские времена на логистику отрицательно сказывалось отсутствие моста через реку Беседь. Поэтому сухопутный путь в Рудни был неблизким — через Светиловичи, Железники и Речки. А это от Ветки более 60 километров.
Однако связь с Гомелем у жителей Рудни-Шлягина наладилась тесной и постоянной. Возле деревни была пристань речного пароходства, да и на Юрковичи через Сож работала паромная переправа. Несколько раз в неделю деревенские женщины, загруженные свежими продуктами на продажу, пешком (!) отправлялись в путь на рынок в областной центр через Новосёлки. И даже умудрялись обернуться за один световой день.
— Для жителей Рудни-Шлягина это путешествие на рынок было совершенно обыденным. Так все делали, и моя мать тоже ходила, — вспоминает Владимир Кацубо.
Его родители переехали из родной деревни в Новосёлки в середине ХХ века. Переехал на правобережье Сожа и дед Владимира Николаевича, профессиональный пчеловод. Родившийся в 80-х годах XIX века, он прожил более 90 лет. И наверняка был свидетелем трагических событий, развернувшихся в Руднях Шлягина и Гулева в первые годы советской власти.
«Рассадник»
— По вероисповеданию я православный, — делится Владимир Кацубо. — Но всю мою юность и молодость в Новосёлках меня называли «поляком». Конечно, не только меня — всех, кто жил в Рудне-Шлягина, в других деревнях Речковского сельского Совета. Есть такие исторические сведения, будто основатели нашей деревни несколько веков назад прибыли с территории, относящейся к современной Польше.
Трактористы — жители д. Рудня-Шлягина
К слову, сто лет назад даже сельский Совет с центром в Рудне-Шлягина официально назывался Польским. Эти земли заселяли и старообрядцы, и православные. Но всё же основное большинство — от 70 до 90 процентов — жителей деревень Речковской волости принадлежали к католической вере.
Вот как описывали обстановку на местах (Рудня-Шлягина, Рудня-Гулева, Рудня-Столбунская, Беседь, Гаристы, Ухово и Утонька) партийные деятели 20-х годов: «Население настроено национально, несмотря на то, что очень мало кто может говорить по-польски. Фанатизм развит широко, идёт озлобление на местную власть… Противодействия: проведению посевной кампании, организации комсомольских ячеек, отрядов пионеров, организации работы при избе-читальне, организации колхозов… Бедняки сочувствуют советской власти благодаря получаемым льготам…»
Когда же большевистская власть дала жёсткий бой «религиозному опиуму» всех конфессий, именно в Рудне-Шлягина возник один из самых значимых очагов сопротивления верующих на территории Гомельского региона.
В 1910 году на средства верующих здесь была построена каплица, и на службу в ней заступил ксёндз — римско-католический священник Михаил Христофорович Цакуль (1885–1937), который впоследствии неоднократно арестовывался и в итоге был расстрелян.
Однако революцию каплица не пережила, и с 1923 года служба проходила в бывшем доме ксёндза, пока собрание сельского Совета (голосовало 40 человек) не решило в 1927 году передать здание под польскую национальную школу.
Посчитав решение несправедливым, двое жителей деревни Рудня-Шлягина Пётр и Андрей Кацубо от имени двух тысяч верующих в июле 1928 года направили жалобу Гомельскому окружному прокурору: «Более 100 лет тому назад мы пользовались костёлом в Радуге, но потом он был отдан под православную церковь. История же возникновения нашего костёла полна тяжёлых воспоминаний, царских унизительных преследований и притеснений. Многократно мы тогда возбуждали ходатайство о разрешении строить костёл, но царское правительство признавало только православную церковь. Лишь с приходом советской власти мы почувствовали полную свободу и получили, наконец, возможность без боязни, открыто совершать религиозные нужды».
Не остановившись на этом, авторы жалобы направились в город Минск на приём к председателю ЦИК товарищу Червякову. Поездка завершилась провалом: каплицу не вернули, а самих просителей арестовали.
Но даже после ареста своих активистов верующие Рудни- Шлягина не опустили руки и 21 января 1929 года написали так называемый приговор, в котором указали, что Андрей Кацубо «ни в каких контрреволюционных выступлениях не был замечен, под судом и следствием не был, а ходатайствовал перед властью об оставлении молитвенного дома в нашей деревне по нашему поручению».
Под письмом подписался 101 житель деревни. Однако и это ничего не дало: из здания было вынесено богослужебное имущество, срезан крест, а сельский Совет принял решение сравнять могилки перед домом (каплицей), чтобы они «не мозолили глаза».
Дальнейшая судьба активистов костёльного совета была незавидной — оба прошли через жернова репрессий в полной мере.
Но, лишившись каплицы, верующие не «перековались», а ушли в подполье — организовались в религиозные кружки. Сохранились сведения, которые удалось собрать представителям власти тех лет: «Имеется кружок рожанца по Рудне-Шлягина 50 человек и по Рудне-Гулевой 15 человек, кружок терциаров по 15 человек, 2 кружка живого рожанца, во всяком по 15 человек, в каждом исключительно из мужчин, один под названием святого Изыдора, а другой — святого Юзефа и пять женских по 15 человек в каждом».
Кружок рожанца
Удивительно, но след этой истории протянулся на долгие десятилетия.
— Мою двоюродную сестру из Рудни-Шлягина в младенчестве тайно крестила местная бабка-католичка прямо на дому, — вспомнила в беседе со мной 35-летняя ветковчанка Екатерина. — Обряд проходил в обстановке строжайшей секретности. Ксёндза в деревне давно уже не было, но веру блюли. И всеми религиозными «делами» заправляли пожилые верующие женщины, самая авторитетная из которых крестила новорождённых.
Чётки рожанца
Странное на современный взгляд событие, напоминающее языческий или сектанский обряд — как он проводился?
Участники кружков Живого Розария (рожанцы) возлагали на себя высокую миссию сохранения веры. И, судя по всему, им это удавалось на протяжении многих десятилетий.
Что представлял собой кружок рожанцев*?
Традиционно он состоял из 15 или 20 человек (по числу таинств Розария). За каждым участником закреплялась одна конкретная молитвенная тайна на месяц (например, Радостная, Скорбная или Хвалебная), которую нужно ежедневно прочитывать, размышляя о своей тайне.
В результате совместными усилиями всего кружка каждый день прочитывался весь Розарий целиком.
Обряд крещения на дому проводила одна из самых авторитетных участниц кружка рожанца (в советских отчётах их часто называли «набожными старушками» или «бабушками-руководительницами»). И очень редко, когда эту роль брал на себя мужчина.
Обряд проводили тайно, в глухих деревнях или на окраинах городов (например, в частном секторе Гомеля), плотно занавесив окна дома, чтобы избежать доносов уполномоченным по делам религий или милиции.
Алтарь был максимально скромен: в комнате накрывали стол белой скатертью, ставили распятие или припрятанную икону, зажигали свечи. И воду для обряда использовали самую обычную, не освящённую. А потом странствующий ксёндз, посещая деревню, довершал обряд крещения.
Мемориал
Деревни Рудня-Шлягина, по сути, уже практически нет. Некоторые дома-руины удаётся запечатлеть на фото. И в них — ничего экзотичного. В прошлом — наша исконная ветковская деревня.
Кладбища в зоне отселения значительно информативнее. Это самое настоящее хранилище важной генеалогической базы данных. По сути — мемориал общины деревни.
Лица — молодые и старые, со следами эпохи, традиций, со своим особенным или самым распространённым фенотипом. Лики деревни.
На кладбище в Рудне-Шлягина лежит несколько Петров Кацубо — даже подходящих по возрасту к той истории с каплицей. Если, конечно, он смог вернуться из ГУЛАГа.
Кладбище посещают — есть здесь и свежие могилы, и ухоженные семейные мемориалы. Но, конечно, есть и забвение, погребённое под рухнувшими стволами и сравнявшееся с травой.
Мохоревы и Кацубо, Авсейковы и Ключинские, и многие-многие другие, похороненные под разными крестами: католическими, старообрядческими, православными. Даже представители одной фамилии — под разными крестами. Все эти разломы веры проходили не только по нашей земле — они проходили через общую родословную. Но, по сути, родословная-то — одна.
Ирина ТАКОЕВА
Материал подготовлен на средства субсидии
Министерства информации Республики Беларусь
