Загадки Старого Закружья

Очередное путешествие нашего корреспондента в зону отчуждения. Ищем самую высокую точку Ветковского района, исследуем отселённую деревню Старое Закружье и пробуем отыскать поместье с затерянной могилой барина из древнейшего дворянского рода.

Пункт первый — Цвинтер

«Гладко было на бумаге…» — вспоминая присказку Льва Толстого, мы идём по длинному прогалу в тенистом лиственном лесу. Кроны старых и молодых деревьев смыкаются аркой над головой. Под ногами — твёрдая тропа, местами поросшая травой.

Это остатки асфальта, он даже виден и в целом ещё крепок. Благодаря ему здесь можно свободно ходить. Грунтовые дороги так не сохранились. О них, протоптанных веками и нанесённых на карты в прошлом и позапрошлом столетиях, уже ничто не напоминает — всё затянули густые дебри подлеска.

С XVIII века здесь располагалась большая деревня Старое Закружье. Бывшее село с церковью, с легендами о подземных ходах, в которых, по слухам, прятались то ли разбойники, то ли полицаи — в советское время оно стало центром сельского Совета, в котором проживало до двух тысяч человек. Официально история населённого пункта завершилась в 1992 году, когда деревню отселили «по Чернобылю» и частично захоронили.

Я сверяюсь с довоенной топографической картой — впереди справа должно быть овальное озеро и парк с садом. А возле них — отдельно стоящее крупное кирпичное здание. Поместный дом?

С нами Анатолий Григорьевич Метлицкий — до 1991 года бывший в Старом Закружье председателем сельского Совета. Он осматривается по сторонам, выхватывает взглядом фрагменты развалин и поражённо качает головой.

— Знаете, мне 73 года. Кажется, недавно молодым был. Годы летели, и это не чувствовалось. А сейчас смотрю вокруг — и вижу: как же давно я живу! Взрослый лес успел вырасти! Материальное воплощение времени, — Анатолий Григорьевич кивает на «джунгли», поглотившие подворья.

Вместе мы проходим по самой старинной улице деревни — после войны ей было присвоено имя Героя Советского Союза Андрея Кулагина, аса-истребителя, уроженца Старого Закружья.

В какой-то момент лесной прогал — бывшая улица Кулагина — расширяется.

— Это самый центр деревни. С давних времён местные называли его Цвинтером, — сообщает Анатолий Метлицкий. — Почему так — сказать не берусь. Это явно не искажённое слово «центр». Что-то более старинное, ещё с позапрошлого века. Именно здесь когда-то стояла церковь, из которой, якобы, вели три подземных хода. Но это совершенный вымысел. Нет тут никакого подземелья. Сказок на этот счёт хватало.

Сам Анатолий Григорьевич не из местных. Приехал сюда работать в 1979 году физруком в школу. Потом военруком назначили — благо из армии вернулся с погонами младшего лейтенанта. А в 1986 году, ещё до Чернобыля, односельчане избрали его председателем Совета депутатов.

— Вот здесь, недалеко от «Цвинтера», было старое деревянное здание сельсовета, — вспоминает Метлицкий, высматривая в зарослях видимые только ему приметы прошлого. — Потом Совет переехал на новую улицу, в другое здание. На той новой улице посёлки для переселенцев строили. Подрядчики уже знали, что в Старом Закружье «грязно», и деревню нужно отселять, но всё равно строили. Как мне признавался их руководитель, такие громадные деньги выделялись из союзного бюджета, что грех было не воспользоваться.

Тени прошлого

— Вот эти развалины — бывший дом бухгалтера нашего сельсовета, — вспоминает Анатолий Метлицкий. Он ориентируется по старым деревьям и по сохранившимся примечательным деталям, вроде оригинальных столбов на воротах. Ворот никаких уже нет, конечно. Анатолий Григорьевич узнаёт бывшие подворья и воскрешает для нас их хозяев — бывших жителей Старого Закружья.

Истории и примечательные, и заурядные. Но даже самые обычные звучат в этих «декорациях» совершенно иначе. Но запоминаются, конечно, самые яркие. О трактористе, который лучше всех агрономов знал, когда надо начинать сеять или пришла ли пора для уборочной. Как-то по-особенному чувствовал и понимал.

— Толковый был мужик, работящий. К его мнению всегда прислушивались, — дополняет Метлицкий.

Указывает вглубь улицы на бугорок захороненного дома — там стояла маленькая хатка на одно окно. В ней жила пожилая женщина с бородой, которой в деревне пугали детей. Она была инвалидом с нарушениями интеллекта и коротала свой век в полном одиночестве. Во времена отселения была определена в психоневрологический дом-интернат, где и скончалась.

На небольшой возвышенности в центре виднеются разрушенные стены кирпичного дома.

— А это — не реализовавшаяся мечта человека, — Анатолий Григорьевич ненадолго задерживается возле руин и поясняет. — Хозяин строил этот дом самостоятельно, никого не привлекал. Это было делом принципа. Долго строил, поскольку много работал и со свободным временем вечно получалось непросто. Но завершить свою стройку Виктор Кириенко так и не смог. Деревню отселили, он переехал в Добрушский район, в Иваки. И там в скором времени умер в результате несчастного случая — подавился кусочком мяса.

Мы идём дальше по бывшей улице, и Анатолий Метлицкий рассказывает про старика Пархоменко, уехавшего вместе с роднёй по переселению в Минск и не сумевшего совладать с острым желанием вернуться назад, на родину. Он поступил в духе Льва Толстого. Никого не предупредив, оставив взрослых детей и жену в Минске, автостопом добрался до Закружья. И вернулся в родной дом.

Правда, ненадолго. Его дочь быстро разгадала ребус, куда пропал престарелый отец. И уже через несколько дней забрала старика назад в Минск, «на этажи».

Ожидания и реальность

«Цвинтер», как главная площадь Закружья, примыкает к старинному водоёму. А за ним должны быть парк, сад и, возможно, поместье Долгово-Сабурова.

Где-то здесь затеряна могила бывшего владельца этих земель — вице-губернатора Черниговской и Виленской губерний, предводителя Минского губернского дворянства, действительного статского советника Александра Долгово-Сабурова. Умер он в 75-летнем возрасте в 1916 году. В Старом Закружье находилось его имение, куда вельможа вернулся после отставки. Кто знает — может быть, нам удастся найти следы его могилы или «графские развалины»?

Надежды на находки немного — слишком далёкая старина. Потому что мы видим, как стирает природа свидетельства ещё совсем недавней — 35-летней — истории.

Озеро, бывшее главным украшением деревни, угадывается большим просветом за кулисой деревьев. Мы пробираемся к его берегу через валежник и заросли. Но нас ждёт разочарование.

Вид на водоём сильно ограничен растительностью. И всё же понятно, что вся водная гладь густо заросла тростником. Нет озера — есть большое болото.

Анатолий Метлицкий тоже неприятно поражён. Осмотр местности быстро даёт понимание, что по берегу озера простой прогулки к парку и саду не получится. Нужно много времени, сил и хорошее мачете, чтобы выйти на локации, обозначенные на карте парком и кирпичными строениями.

Пытаемся обойти водоём с другой стороны, увидев, наконец, подобие перекрёстка. Это останки просёлочной дороги на Новое Закружье (ныне известное как деревня Морозовка Добрушского района). Часть дороги покрыта асфальтом, и идти по ней вполне нормально. Но после школы грунтовка исчезает, как слабый ручеёк, — буквально на глазах.

Школа, конечно, не минует нашего внимания. Анатолий Метлицкий осматривает свой бывший кабинет, спортивный зал, в котором его ученики открывали для сельских жителей увлекательный мир волейбола. Команда девочек разгромила команду взрослых мужиков, вспоминает он, и в деревне вскоре начался бум волейбола. Показывает и уникальный тир, построенный по собственному проекту для стрельбы из положения лёжа из винтовки.

На самом деле, от кабинета, тира и спортзала остались одни развалины — будто землетрясением снесло и развалило. Но мы идём дальше — искать поместье, в котором, судя по всему, до отселения деревни располагался дом-интернат для психиатрических больных.

Продолжение следует…