С ветераном Афганской войны, воином-интернационалистом Дмитрием Данилкиным из Яново мы встретились накануне 37-летней годовщины вывода советских войск из Афганистана. Как и многие его собратья афганцы, он категорически не желал рассказывать о своём участии в войне. И потому главным поводом для нашего разговора стал Станислав Сморчков, погибший от ранения в Афганистане в сентябре 1984 года. Молодой десантник-срочник был одним из двух уроженцев Ветковского района, не вернувшихся с Афганской войны. Однако, вспоминая о Славе, мы затронули иную сторону той давней войны — не героическую и не боевые хроники. Всё, что обычно остаётся «за кадром» военных репортажей. И воспоминания стали личными.
Из Яново на войну
— В письмах Славы (опубликованы в предыдущем номере) нет данных, где конкретно он служил и что произошло.
— Слава Сморчков попал в Кандагар, был сапёром в войсках ВДВ. Пробыл там 8–9 месяцев. Получил сильные ожоги и умирал в госпитале. Вроде бы подорвался БТР, а у миномётчиков с собой были «пучки» с порохом. Эти «пучки» в воздухе придавали дополнительное реактивное ускорение минам. Вот, думаю, после подрыва эти «пучки» вспыхнули или воспламенилось топливо. И Слава сильно обгорел.
— Вы хорошо знали Станислава Сморчкова?
— Не особенно. У нас со Славой разница была в два года. Я пришёл из армии, из Афганистана, а он только училище окончил. Костры за речкой жгли.
— Что это за традиция была?
— В те времена молодёжь собиралась у костра, рассказывали друг другу, как там в армии. Им интересно, как бывало. А мне что рассказывать про Афганистан 80-х? Трупы, кровь, все грязные ходят, вши и ещё народ своеобразный. Смотри, чтобы сзади не выстрелили. Мины везде по кругу. — Насколько много молодёжи было тогда в Яново?
— Когда я учился, в школе было учеников триста. Ещё чуть раньше — пятьсот. В моём классе 44 человека, да по два класса на параллели, учились в две смены.
— И сколько из этих школьников попало в Афган?
— Семеро. Но осталось уже только двое. Славик погиб, потом после возвращения из Афгана четверо умерли. Это Василий Гавриков, Станислав Басай — в Кандагаре в десанте служил, потом жил в Ветке, электриком работал, — Валерий Толстенков и Виктор Мартиновский.
— Из-за чего так сложилось?
— Кто контуженный, кто раненый. В советское время это скрывали. Ну и не только эти причины. Как Бондарчук говорил в фильме «9 рота»: чем будешь заниматься? Пить, пить, пить. А потом? А ещё пить. А потом? Буду смотреть…
Пыльная быль
— А вам удалось миновать ранений?
— Подрывы были — так, что сидишь и уши заложило. Смотришь — на БТРе колеса нет, редуктора нет. Был бы сильнее фугас — мозги бы выбило. Неспроста же у нас люки открытые всё время были. Так что не сильно, но бывало. Я ж в Панджшере одно время воевал. Это алмазные прииски (изумрудные, ценятся дороже алмазных. — Прим. И. Т.). Их неоднократно брали в начале 80-х. Две недели ожесточённых боёв в горах даже без воды. В ручьях фляжкой набирали. Ползком спускались вниз за водой — канистры таскали на себе. Большая армейская операция разворачивалась. Эти прииски были лакомым куском. Душманы алмазы продавали — оружие покупали. Панджшер переходил из рук в руки.
— Тоже в десанте служили?
— Да, в спецназе ВДВ, в 103-й Витебской. 8 километров от Пакистана. Окончил школу, потом училище в Жлобине на КИПовца, на меховой фабрике. И оттуда ушёл в армию. Сам-то я, конечно, ветковский. Много кого в Афган направляли. Нас везли в Среднюю Азию — 16 вагонов по всей Беларуси насобирали, а потом кого куда распределяли. Всех — в Афган, но в разные подразделения и направления. Кто на Кушку, кто в Кандагар. У нас была ускоренная учебка перед отправкой — карантином называлась. Редко кого три месяца держали. Людей на замену не хватало в Афганистане. На поток всё было поставлено.
— Кто-то попадал в штаб или на кухню, а кто-то в самое пекло? На каком этапе проходил отсев среди ваших однополчан?
— В Кабуле, на пересылке. Помнится, аэродром, самолёты гудят, трескотня, беготня, пылища, кухня грязная. Ну, как обычно. Распределяют нас. И моих троих сослуживцев из Минска, которых я поначалу держался, вдруг забирают из общего числа. Я не понял: а меня куда? Позже узнаю: распределяют их в президентский дворец Амина (председатель Революционного совета Афганистана. — Прим. И. Т.), в охрану. Потом они мне пишут письма: «Мы едим икру — как офицеры и генералы. Общая столовая, никуда не выезжаем». Зато я покатался. Везде побывал. —
Вас можно брать туристическим гидом по Афганистану?
— Ну как гидом? (Грустно усмехается.) Много, где бывал, «зелёнку» чесали. С миномёта обстреливались постоянно. У нас же палатки стояли — и окопы сразу. Три ракеты вверх красные — значит, всё, тревога. Но места очень хорошо помню.
«Акклиматизация»
— А как в советские времена в вашей деревне относились к тому, что сын или брат в Афгане?
— Патриотически, с гордостью. Для матери, конечно, это не дай бог, что сын там служит. Но у остальных энтузиазм был. Мы ненавидели Америку. На политзанятиях говорили, что Запад — первый враг.
— Кстати, а как потом в самом Афгане? Знаю, например, что уже в те времена среди лётчиков-транспортников бытовало «капиталистическое разложение» — три пары джинсов под лётный комбинезон надевали, чтобы потом выгодно продать.
— Когда я попал в Афганистан, там шёл 1362 год. У них же летоисчисление другое. Средневековье. Смотришь: ё-моё, дуканы, мазанки. И тут же на рынке — джинсы, «недельки», магнитолы «Шарпы», «Сони». Всё совсем другое, у нас такого не было. Но потом как-то привыкли, переставали замечать. Однако на дембель джинсы себе купил. Думаю, заберут на таможне — так заберут. Но проверка показала: главное смотрели, чтобы наркотиков не было. Нам же ещё чеки выдавали, чтобы мы могли в валютной «Берёзке» что-то приобрести. Помню, в Минске купил сестре «штроксы», часы. Ну так — немножко приоделись.
— Уезжали из Афгана — верилось ли, что всё закончилось?
— Даже дома просыпался и думал поначалу: где я? А у клуба кто-то незатушенный бычок выбросит — кажется, трассер летит. Как-то мы успели «втянуться», что всё летает и прилетает.
— Современные психологи говорят, что всем прошедшим через боевые действия необходима психологическая помощь. А как вы считаете?
— Это да, всем нам нужна была. Нас надо было сразу после прихода на три месяца в тюрьму сажать. Шучу, конечно. А если серьёзно, все мы пришли после боевой работы. Если не ты его, то он тебя. И делать такую работу в 18–19 лет… Так что психолог обязательно нужен. Потому что пройти такое…
— Ну, а вам лично как удалось справиться с этими травмами без психолога? Я так понимаю, никто вам психолога не давал?
— Семья, дети — мои психологи. Я, как и ребята, тоже выпивал. Поначалу не особо и много. А потом да, было, затянуло. Чего-то не хватало в жизни. То нас считали героями, а потом, с развалом Союза, мы стали никем. Которых «никто туда не отправлял». Почему я перестал выпивать? Однажды задумался и понял: хватит, иначе мне — конец. Смотришь: мои друзья-афганцы — все ушли. В основном по этой причине. И я завязал — уже лет двадцать пять как.
О памяти
— Как быстро в Яново узнали о гибели Славика?
— Письмо пришло матери. Мать сказала соседке, а это ж деревенская «почта», все друг друга знают. Я в то время в Гомеле водителем работал. Мне позвонили, сказали, что мать Славика поехала в Ташкент, в госпиталь. Затем Станислава Сморчкова привезли через военкомат. Гроб не открывали — он был свинцовый, запаенный. Салют дали, похоронили. И с тех пор 16 сентября, в день гибели, на могиле Славы собирались афганцы. Приезжали на автобусе со всего района, по 50 человек. Мать Славы собирала такую «поляну», как на свадьбу. Могила и сейчас не остаётся в забвении. Военком приезжал, председатель общественного совета, школа тоже приходила.
— Что у вас лично осталось на память о службе помимо фотографий?
— Берет. Форма не сохранилась, обветшала и порвалась, когда сыновья баловались. И ещё, конечно, тельняшка. — В сельском Доме культуры вы собрали небольшую экспозицию по воинам-интернационалистам.
Можно подробнее о ней? И об экскурсиях для школьников, которые вы проводите?
— Сейчас уже нет Яновской школы, но наши дети из Яново приходят в клуб. Это 10–12 школьников, которые учатся в Столбуне. В клубе оформлен тематический уголок. Там фотографии времён моей службы в Афганистане, письма, некоторые материалы. Приходят дети, и рассказываю им: когда война началась, за что, как, что потом, подходы к войне. Про нашего Славу Сморчкова. Потом спрашиваю их: а вы знаете, что такое Афганистан? Оказывается, знают. Ну и начинаешь уже с ними своего рода викторину, интерес подогревать. Не забываем Афганистан.
Подготовила Ирина ТАКОЕВА
