90 лет Ивану Лосеву

В эти дни исполняется 90 лет Ивану Арсентьевичу Лосеву — ветерану труда, коммунисту, человеку с большим жизненным опытом. Одному из тех, кто работал на продовольственную безопасность страны и формировал наш агропромышленный капитал.

Вместе с председателем район­ного Совета ветеранов Алексан­дром Скурловым мы приехали к нему домой в Старое Село, чтобы в преддверии знамена­тельного юбилея поговорить о прошлом. О личном прошлом и о хозяйствах, в которых Иван Лосев работал специалистом, а затем и руководителем.

Занимательных историй за долгую трудовую жизнь Лосева собралось немало. И фамилии, звучащие в рассказах, — люди знаковые для региона: Соболев­ский, Голубовский, Граховский, Камай… Как, подшучивая, отре­комендовал ветерана Скурлов, на судьбу Ивана Лосева выпала роль быть незаметной, но проч­ной опорой в любом деле, кото­рое ему поручали.

Каждая трудовая биография когда-то имела начало. Каким был молодым специалистом Лосев и с какими вызовами ему приходилось встречаться в те времена — в антураже 50-х про­шлого века — в нашем интервью с юбиляром.

— Иван Арсентьевич, как скла­дывалось у вас с образованием в послевоенные годы?

— Я же сам шерстинский, учился в школе не по возрасту, пропустив пару лет во время ок­купации. Едва успел закончить 9 классов — позвали в военкомат на комиссию. И дают мне отсроч­ку. А я начал протестовать: «Нет! Мои товарищи идут в армию, а я с отсрочкой?! Забирайте». Ну, говорят, пиши заявление.

Написал. Тут через неделю меня и забрали. Попал в желез­нодорожные войска. Сначала в Петродворец, в полковую школу. Потом на практику — в Казах­стан, в Кустанай. 95 километров железной дороги полком постро­или за четыре месяца. После армии меня хотели оставить на сверхсрочную. И почти уговори­ли. Сижу и думаю: дай-ка я съез­жу домой. Приехал домой.

А тут и друг Иван Кацубо при­ехал в отпуск. Мы с ним вместе в Приснянской школе учились. Ре­шили проведать знакомые места в Присно. И встречаем нашего директора школы. Помню, это был праздник, 7 января. Рожде­ство, каникулы. Стали разговари­вать, директор за собой потянул: «Пошли ко мне в школу, погово­рим».

Расположились в канцелярии. И он у меня спрашивает: «Тебе удалось закончить школу?» Я признаюсь, что нет. Хотя просил­ся будучи в армии посещать ве­чернюю школу. Но не сложилось — всё «на потом» начальство от­кладывало.

А директор школы пристыдил меня: «Я ж твои способности знаю. Давай, учись». Ну я и пошёл. Как сейчас пом­ню, 20 января — первый день в классе. Как баран на новые во­рота, за три года всё забыл. А ведь математику отлично знал. Но сразу на двойку контрольную написал.

Но раз захотел учиться, так надо учиться. За четыре месяца закончил 10-й класс. После чего захотел пойти работать на коне­завод. И поэтому пошёл учиться в сельскохозяйственную акаде­мию. Конкурс был 7 человек на место! Но я поступил. Потом, в годы учёбы, женился. Думал, не будет помехой. А жёнка — раз, да двойню мне родила. Я в деканат. Так и так — дайте хоть комнату какую-нибудь.

— А жена тоже студенткой была?

— Жена вообще нигде не учи­лась. Но декан не разрешил. Я тогда документы забирать. Но декан возразил: документы не отдам. Будешь учиться — на за­очный переведём. Так и сделали.

— Домой вернулись?

— Пришёл на конезавод. И меня взяли, но перевели на «Маяк» — это хозяйство было в Гомельском районе возле Ло­патино. Квартиру дали, избрали неосвобождённым секретарём комсомольской организации и членом бюро райкома комсо­мола. И потом, через некоторое время, агитируют в партию. А я им признаюсь: в партии быть не могу — у меня дед при оккупации был старостой.

Но мне ответили, что сын за батьку не отвечает. И дали ре­комендации. Приняли меня в партию в 1963 году. И я до сегод­няшнего дня коммунист. Два пар­тийных билета имею — старый и новый.

— И как скоро получилось на­зад в район вернуться?

— Нескоро. Сначала в «Маяке» отработал бригадиром. Потом познакомился на сессии с пред­седателем колхоза из Белынич­ского района. И тот позвал меня к себе в хозяйство зоотехником. Подумал, согласился. И мне в качестве подъёмных дают чеко­вую книжку: мол, покупай себе лошадь.

Я и купил жеребца-рысака на конезаводе. И с жеребцом поехал в Белыничский район.

— И сколько он тогда стоил?

— Три тысячи рублей. Приехал туда на машине. Жеребца — в конюшню, а сам — в правление колхоза. Как обычно, познако­мился с коллективом, автобио­графию рассказал. И назавтра в пять часов утра я на жеребце поехал знакомиться с фермами. Проскакал три километра, стал заходить в сарай. А там жижа, не пролезть. А я привык в туфлях. У меня ж чистота была на коне­заводе. Опилочками посыпешь, известью, чтоб запаха такого не было.

Кричу: есть кто тут живой? Вышли три доярки. Попросил сходить за бригадиром. Он в та­почках приходит. Мы стоим, раз­говариваем. Говорю: ну, пошли в сарай. Ворота открываем. Брига­дир сразу в шоке, зайти нельзя.

Говорю: «Что? Ты куда людей загнал? Два дня срок на наве­дение порядка». У меня ещё во­енная привычка время давать на исполнение.

По уговору с председателем я в тот день на планёрку не прихо­дил. На каждой ферме телефон. Обошёл все сараи. По телефону звоню председателю, а он уже смеётся. Бригадир ему уже доло­жил, что я срок в два дня устано­вил. Сам меня сагитировал — и смеётся. И сам же зоотехник, а довёл до такого. Думаю, куда я попал? Но два года всё же про­работал с ним.

Вернулся в Гомельскую об­ласть, и меня в колхоз «За Роди­ну» определили. Думаю, это ж в Давыдовке, под Гомелем, рядом с родиной. Я и согласился. А по­том, смотрю, везут меня в другую сторону — под Украину, в Под­добрянку. И там тоже оказался колхоз «За Родину» — в бывшем Тереховском районе.

В Шерстин и в Ветковский рай­он вернулся только в 1974 году. Приехал навестить мать и встре­тил Соболевского, председателя колхоза «Октябрь».

— Того самого, который в Шер­стине груши посадил?

— Да. А мы друг друга знали хорошо. Я учился в 7-м классе, когда он пришёл председатель­ствовать в колхоз. Справедливый был человек, принципиальный.

И Соболевский агитирует меня идти главным зоотехником к нему в Шерстин. Я приехал домой, с женой поговорил. Она у меня тоже с Ягодного. Подал заявление. Правление колхоза согласилось отпустить. По семейным обстоя­тельствам.

А секретарь Гомельского рай­кома партии Филипп Марсиков упёрся — ни в какую. Мол, пусть работает по найму. Хотел меня наказать. Он меня вызывает, а я, что называется, в другую дверь. И ушёл. Но зато на Соболевского навалились: зачем принял в хозяй­ство? Доложили в наш райком. И так уже допекли Соболевского, что он сам поехал к Марсикову дого­вариваться. Тот ещё не хотел его принимать.

Вот таким непростым было моё возвращение в район. Но с тех пор всю жизнь в районе и ра­ботал.

Ирина ТАКОЕВА