Танго застывшей эпохи

Пожалуй, ни один художественный кинофильм не обходится без песни. По крайней мере, без мелодии, лейтмотив которой сопровождает развитие сюжета на экране. Как правило, песни пишутся по заказу режиссёра или берутся им с позволения авторов, как соответствующие киноповествованию. И если получается хорошо, то песня или мелодия становится своеобразным музыкальным отражением эпохи, показанной в картине.

Часто, услышав знакомую ме­лодию, мгновенно возникает ас­социация с годами, прожитыми задолго до нас, ставшими уже историей. А песня становится олицетворением тех далёких лет и кочует визитной карточкой из фильма в фильм, заставляя зрителя полнее прочувствовать застывшее в кинопроизведении время. Думается, для большин­ства из нас мелодия танго «Утом­лённое солнце» ассоциируется с предвоенной порой, с послед­ними мирными годами перед страшной бедой — Великой От­ечественной войной.

Когда звучит это произведение, казалось бы, роднее мелодии представить себе невозможно, не сыскать проникновенней му­зыки, наше это. А если задаться целью найти родину этого танго? История рождения произведения не просто интересна, а и где-то и шокирующая, неожиданная. И тем не менее…

Предвоенная Польша 1935 года. Польский композитор Ежи Петерсбургский сочиняет ориги­нальную мелодию, и делает её настолько удачной, что поэты наперебой пишут слова, словно соревнуясь между собой в вос­приятии произведения. Быстро завоёвывает популярность в Польше танго на стихи Зенона Фридвальда с оригинальным названием «Последнее воскре­сенье», хотя среди любителей музыки приживается сомнитель­ная репутация произведения, которое принимается как «танго самоубийц».

Очень скоро «танго само­убийц» пересекает польско-со­ветскую границу, надо полагать нелегально, потому что в репер­туаре советских исполнителей песен такого содержания быть не могло. Посему поэты-песенники Страны Советов стали наперебой писать свои варианты текстов на эту «контрабандную» музыку. Один из авторов, Андрей Волков, назвал получившуюся из-под его пера песню «Листья падают с клёна» и отдал её джаз-квартету Александра Рязанова. Уже зна­менитая Клавдия Шульженко взя­ла в свой репертуар танго «Песня о Юге», слова для которого сочи­нила поэтесса и драматург Аста Галла.

Но хотя эти песни в предвоен­ную пору звучали нередко, слова так и не смогли завоевать сердца слушателей. В отличии от третье­го варианта — знаменитого танго «Расставания», начинавшегося словами «Утомлённое солнце / нежно с морем прощалось…» Текст для этой редакции танго написал в 1937 году известный в то время поэт Иосиф Альвек по заказу маэстро джаза Алек­сандра Цфасмана, который ис­кал для своего оркестра новый хит. Джазмен не прогадал. Новая песня стала настоящим лейтмо­тивом предвоенной поры и одним из самых популярных шлягеров за всю историю советской эстра­ды. Не в обиду поэту Альвеку, успех композиции определила, в первую очередь, чарующая мелодия Ежи Петерсбургского, который долгое время не знал о судьбе своей музыки в Советской России. Если бы не война.

В сентябре 1939 года Ежи и его братьев призвали в армию. По­сле раздела Польши он оказал­ся в Белостоке, в советской зоне влияния, и ему предложили воз­главить вновь сформированный джазовый оркестр Белорусской ССР. И жизнь в музыке этого за­мечательного композитора про­должилась теперь уже на совет­ской стороне. Забегая наперёд, ставший к этому времени Юрием Яковлевичем, Ежи написал для этого государственного оркестра вальс, популярность которого в годы войны даже затмила успех танго «Расставание». Но об этом — в следующем выпуске нашей рубрики «Вечные песни о главном». А история создания танго «Утомлённое солнце» (та­кое название как-то привычней, согласитесь) на этом заканчива­ется, продолжая олицетворять последние мирные дни. Всё, что происходило потом, заставляет вспомнить и пророческое назва­ние «Танго самоубийц». Не для нас, для коричневой саранчи с Запада.

Иван ГОРЕЛИКОВ

Фото из интернета