История рождения песни всегда интересна для тех, кто её любит. И пусть она звучит с экрана кинотеатра, с древнего бабушкиного репродуктора на стене, с навороченного плеера через беспроводные наушники, да хоть с утюга — главное таинство заключено в наборе нот, на которые пишутся стихи. Или, наоборот. А узнавая историю создания песни, лишь удивляешься, как порой тернист путь песни к сердцам слушателей!
У самовара я и моя Маша,
А на дворе совсем уже темно.
Как в самоваре, так кипит
страсть наша.
Смеётся месяц весело в окно.
Маша чай мне наливает,
И взор её так много обещает.
У самовара я и моя Маша —
Вприкуску чай пить будем
до утра!…
Казалось бы, какая тайна может таиться в истории всем знакомой песенки «У самовара я и моя Маша»? Всем известно: исполнял Леонид Утёсов со своим джаз-оркестром в 30-х годах прошлого века, а написана советскими мастерами слова и музыки Леонидом Дидерихсом и Василием Лебедевым-Кумачём. Да нет, не так всё просто!
В 1931 году владелец варшавского театра-ревю «Морской глаз» Анджей Власт поручил юной аккомпаниаторше Фейге Иоффе написать фокстрот на сочинённый им текст (согласитесь, такое поручение выглядело бы как-то неправдоподобно, если бы не умение разглядеть в юной паненке талант композитора). Власт таким свойством обладал. И зарабатывал он не только антрепренёрством: он был поэтом-песенником, а также вице-президентом Союза писателей и композиторов Польши. Это вполне объясняет умение маэстро почувствовать талант в молодых музыкантах, открыть одного из многих. Фанни Гордон, как предпочитала называть себя в эти годы амбициозная Фейга, не подвела именитого заказчика и написала зажигательную мелодию, мгновенно ставшую популярной в Польше. А поскольку для настоящего искусства границы не помеха, фокстрот «Pod samowaren» начал путешествовать по сопредельным странам почти без участия авторов. Первыми «одолжили» популярный мотив в Литве, где зачинатель местной эстрады Даниил Дольский написал на эту мелодию свой текст, называвшийся «Паланга у моря», где уже даже не пахло польским текстом Власта.
В 1933 году пластинка с фокстротом вышла в Риге, а Фани Гордон (Фейга Иоффе) написала русский вариант песни, которую немедленно перепел в Вене сам Пётр Лещенко. В феврале следующего года песня, названная по-русски «У самовара», появилась и в репертуаре ансамбля Леонида Утёсова и стала настоящим хитом советской эстрады. Позднее мелодия периодически «отмечалась» в кинолентах молодых строителей коммунизма, не обращающих никакого внимания на лёгкий налёт мещанства старого строя (не всё, получается, «рушилось до основанья, чтобы затем»). Более того: именно «У самовара» была записана на первой в советской истории грампластинке, выпущенной фирмой «Мелодия». Только вот имя авторов песни на конверте отсутствовало. «А как же Дидерихс и Лебедев-Кумач?», — спросит внимательный читатель. Эти имена как авторов песни появились только в 1975 году, когда Утёсов, чтобы хоть как-то легализовать происхождение песни, лично указал в качестве авторов уже покойных к тому времени советских мастеров песенного жанра.
Между тем настоящий создатель шлягера в эти годы был ещё жив. Неутомимая Фейга, ставшая к тому времени Феофанией Квятковской, пережила Власта, погибшего в 1942 году в варшавском гетто от рук нацистов. Всю войну она находилась в фашистском концлагере, но уже с 1945 года местом её проживания стал Советский Союз. До конца 1980-х годов автор знаменитого фокстрота добивалась восстановления своих прав на это музыкальное произведение. И всё-таки судебная тяжба закончилось в пользу Фанни. Советское авторское общество по решению «самого гуманного в мире» суда за все годы использования песни выплатила автору… девять рублей. Больше сказать нечего. Да и не хочется.
Иван ГОРЕЛИКОВ
