Первые каникулы после чернобыльской аварии

О том, каким складывалось лето 1986 года для детей и педагогов Ветковского района, с какими вызовами пришлось столкнуться нашим школам и детсадам — в нашем интервью с Владимиром Петровичем Банниковым, занимавшим в те годы должность заведующего районным отделом образования.

 — Владимир Петрович, лет­ние каникулы 1986 года сразу же начинались по-особенному для вас?

— Ещё до каникул мы видели, что происходит что-то «стран­ное». Помнится, авария на ЧАЭС случилась в субботу, 26-го. А в понедельник, как обычно, у нас должна была быть в райисполко­ме планёрка с участием замов и заведующих. Но планёрку отме­нили. Пошли некие слухи. Стали поговаривать, что на Чернобыль­ской станции что-то произошло. Однако жизнь шла своим чере­дом. Солнце светило очень ярко, стояла жара. Майские праздники приближались, и традиционно на них были задействованы дети.

— Демонстрация?

— Показательные спортивные упражнения. И как раз накануне 1 Мая мы проводили массовые тренировки на Красной площади. Парк, к слову, был большой, не такой, как сейчас. Это ведь де­зактивация его сильно измени­ла: убрали деревья, сняли грунт, часть заасфальтировали. Дети на тренировках были в форме: маечки, трусики. И пло­щадь вся ими заполнена. Вся — потому что в первой школе насчитывалось более 1200 уче­ников. И во второй школе около 500. Район ведь большим был — свыше 40 тысяч жителей. Естественно, мне, как заврай­оно, тоже надо было присутство­вать. И что тогда показалось странным и удивительным: одна партийная дама (не буду сейчас называть её имя), несмотря на жару, была в плаще. Тут солнце печёт, детки все в маечках. А она — в плаще.

— И, наверняка, вы пытались понять, что происходит?

— Слухи-то никто не отме­нял. Мы пробовали что-то вы­яснить по «каналам», которым доверяли. Мой младший брат в то время работал в Комарине главврачом. Это 40 километров от Чернобыльской станции. Я звоню ему: «Олег, что там у вас произошло?» И он говорит: «Что произошло — пока неизвестно. Но вертолё­ты идут в Чернобыль на высоте, а назад возвращаются низко воз­ле земли. Как будто оттуда вы­возят что-то настолько тяжёлое». Пошли разговоры, что на чет­вёртый день будет что-то реша­ющее. Ожидали взрывы. Счита­лось, если на четвёртый день ничего экстренного не случится, то дальше всё нормализуется. Психологически, казалось, буд­то мы что-то чувствовали: какой- то привкус металлический, что ли? Начались разговоры, что йод надо принимать. И так прошли первые пару не­дель. А потом нам дали понять, что в Ветке тоже есть радиация — к концу мая делегацию нашего рай­она стали вызывать в Хойники.

— А что было в Хойниках?

— В Хойниках проводились за­седания республиканского штаба. Вёл их Петров Александр Алек­сандрович, заместитель предсе­дателя Совмина БССР. И как-то вдруг повелось, что мы теперь ездили туда каждую неделю.

— Какие задачи ставились в первое время для вашего ве­домства?

— Мне, как заведующему, была поставлена задача обору­довать мебелью комнаты для де­тей до трёх лет, эвакуированных вместе с матерями в наши про­филактории из 30-километровой зоны. Мы свезли эту мебель из наших городских садиков: сту­лья, столики, кроватки. Потом поехали их встречать. Мы — это Пушкаренко Виталий Ильич, сан­станция. Кашко Николай Яков­левич, общепит. У Пушкаренко в санстанции уже был дозиметр. Примитивный, но, по крайней мере, мы могли измерить уро­вень и оценить. Не помню точно цифры. Но мы замерили фон, и полученные цифры впечатлили. Затем приехали эвакуирован­ные женщины. Расспрашива­ем их: какая радиация в вашей местности? Они назвали. И мы так друг на друга посмотрели…

— У нас оказалась выше?

— Выше. Но тогда это офици­ально было «не наше дело». Та­кой момент…

— Возвращаясь к работе шта­ба, к заседаниям в Хойниках. Ка­кие вопросы касательно Ветков­ского района на них решались?

— На заседания ездили пред­седатель райисполкома, глав­врач, председатель райсоюза, санстанция, общепит и я, как ру­ководитель районо. Сразу было видно, что упор был сделан на детей — как обеспечить безопас­ность в школах, садиках.

— Каким образом?

— Там, где раньше не было групп продлённого дня, созда­вали — чтобы дети пребывали в относительно чистых услови­ях. Нужно было организовать им питание. Ну и где-то в конце мая начали отправлять детей на оз­доровление.

— А как вообще это происхо­дило? Кто выходил с инициати­вой отправить детей в тот или иной регион СССР?

— Это решалось на уровне Со­юза. Просто пришла разнарядка в БССР. Нам говорили: готовьте определённое количество детей. На оздоровлении я ещё останов­люсь чуть позже. Но вообще в Хойниках нас не трогали. Странное, двоякое по­ложение у нас было. Мы сидели своей районной делегацией как бы особняком. Петров поднимал министров, которые с ним приез­жали, — образования, промыш­ленности, торговли и так далее. И те строго спрашивали у трёх чернобыльских районов — Хой­ников, Брагина, Наровли — что они сделали за неделю по опре­делённым заданиям. А Ветку не трогали. Потому что Ветка вроде как в двухстах кило­метрах. На тот момент признать официально, что район постра­дал на том же уровне, что и Бра­гин, — это ж невозможно было. Поэтому нас не трогали. Мы си­дели просто, слушали и наматы­вали на ус. Совещания эти были довольно серьёзные. Петров снимал с ра­боты прямо там, на заседании — и торговлю, и санстанцию. Прямо так и писали в протокол: «Осво­бодить от занимаемой должно­сти».

— О каких задачах шла речь?

— Как уже говорил: перевести школы полностью на дневное пребывание, обеспечить горячим питанием. А в школах практиче­ски не было условий. Ни горячей воды, ни помещений. У нас в районе на тот момент было 16 средних школ, 16 вось­милетних, а начальные даже счи­тать не буду. И во многих из них не было организовано питание. Отсутствовали возможности. Но, повторюсь, была по­ставлена задача: организовать трёхразовое питание. А это уже общепит должен подключаться. Потому что тогда питание было организовано через него. И сан­станция обеспечивала надзор за соблюдением санитарных норм. Такой пример — завоз продук­тов. Ведь мы должны были не только завезти продукты, но и обеспечить их хранение. Моро­зильные камеры теперь должны были находиться в каждой шко­ле. Или хотя бы в средней. Пред­ставляете? Это ведь такая бандура три на четыре метра и два метра в вы­соту! У нас морозильная камера в 1986 году была только в первой школе. И больше нигде в районе. Однажды в штабе был такой слу­чай. Петров объявляет, что на Го­мельскую область выделено около двух десятков морозильных камер. Говорит: «Вы их, пожалуйста, рас­пределите по четырём районам». А руководитель нашего обще­пита Кашко сидит рядом — к сло­ву, мы с ним хорошо дружили — и тихо говорит мне: «Ты знаешь, они вот сейчас распределяют, а я уже 12 камер из этой поставки забрал и привёз в район». Успел, пока остальные не разобрались, прозондировать тему. Таким об­разом, нам удалось оперативно обеспечить морозильными каме­рами хотя бы средние школы.

— Питание, продлёнка… Что ещё?

— Второй момент — надо было тотально заасфальтиро­вать школьные территории. И тут молодец Погарцев Михаил Давыдович — в ДЭУ тогда рабо­тал. Вопросов никаких не было. Определяли планы, где и когда. И выполняли.

— А до асфальтирования про­водили какие-либо работы по дезактивации? Снимали верхний слой грунта?

— Да, конечно, снимали. Кста­ти, по верхнему слою. Свети­ловичская школа и тогда имела сумасшедшую по масштабам тер­риторию! Солдаты снимали грунт полностью со всей площади: де­сять, пятнадцать сантиметров. Помню, приехал Петров в Светиловичи. И что получает­ся? Солдаты вчера сняли грунт. Территория выглядит страшно — голая земля. Петров смотрит, как идёт дезактивация. Стоим на территории — подходит офицер и замеряет фон военным дозиме­тром. Петров, конечно, сам пока­зания не смотрит. И военный на­зывает ему цифру — ту, которую надо было называть по плану. А на самом деле по цифрам там было всё очень плохо. До визи­та Петрова мы с санстанцией снимали измерения, и военные нам тогда говорили: «Не знаем, что делать. Сколько ни снимаем грунта — назавтра такой же уро­вень загрязнения выскакивает». Но асфальтирование реально «прибило» радиацию. Прикры­вает, как подушка. Кстати, грунт снимали не только военные, но и учителя, воспитатели, нянечки, родители. Все работали на безопасность детей, помогали. А мы оборудовали пункты питания, столовые. Вот, допу­стим, в Речках в 1986 году ещё не успели новую школу ввести. Столовую оборудовали напротив старой школы благодаря «Сель­хозтехнике». Они нам выдели­ли три бригады — сварщиков, сантехников. Сделали разводку горячей воды, поставили ванны для мойки посуды, титаны. Коро­че говоря, сделали — к четырём часам утра. «Гомельмаш» освоил выпуск спортивных городков: турник, стенка, перекладины. Более де­сятка наименований различных снарядов. Задачу поставить их в каждой средней школе нам определил областной отдел об­разования, товарищ Забродский — чтобы у детей была возмож­ность полноценно заниматься как бы спортом. Спортивный городок стоил где-то за тысячу рублей. По тем деньгам это достаточно немалая сумма.

— Есть мнение, что учителя активно покидали район.

— Нет, в 1986 году уехали еди­ницы.

— По оздоровлению — как развивалась эта тема?

— Это была большая работа. Когда начался вывоз детей на оздоровление — по поступив­шей разнарядке мы отправляли их в «Артек» и ещё в два пио­нерлагеря всесоюзного значе­ния — под Туапсе в «Орлёнок» и возле Владивостока в «Оке­ан». В «Океан» самолёт Ту-134 отправляли из Гомеля, полный нашими детьми.

— Как принимающая сторона встречала детей?

— Исключительно хорошо. Но был у нас небольшой казус в «Орлёнке». Там отдыхало более полутысячи ветковских школьников. Они пробыли там смену, как и планировалось, но пришло указание задержать де­тей ещё на месяц. А это были 5–10-е классы. И некоторые из них сильно скучали по ро­дителям. Условия прекрасные, но дети стали поднимать бунт. Один, например, заявил, что вы­бросится из окна. Администрация лагеря срочно вышла на председателя рай- исполкома. И в результате меня, а также директора первой шко­лы, в которой учился ребёнок, и председателя профкома отпра­вили в командировку: садитесь в самолёт, летите, успокаивайте. А какой выход? Прилетели, на такси приезжа­ем — нас встречают с распро­стёртыми объятиями. Каждому отдельная комната. Ну, можно считать, люкс. Встретились мы с детьми. Два дня разговаривали. Убедили. Администрация предложила нам побыть ещё недельку, от­дохнуть, мотивируя, что время нашей командировки не лимити­ровано. Но какая неделька? Долг есть долг. Вперёд!

— В море-то хоть покупались?

— Нет, не получилось. Да и хо­лодно тогда как-то было. Кроме того, мы отправляли детей в Ленинградскую область — 1200 человек, 33 автобуса «ЛАЗ» прямиком к поезду на Ленинград. Да ещё поезд от­правляли из Костюковки. И за тридцать минут всех рассадили по 20 вагонам. Комиссий с проверками к нам приезжало очень много. Санстан­ция областная, республиканская, облоно, министерство, здравоох­ранение. У меня бывало так, что с самого утра звонят: мы к вам приедем. И в эти первые месяцы после Чернобыля в район приезжало по 15 человек проверяющих в день. Сначала мы их сопрово­ждали. Но вскоре понял, что не­когда будет работать. Говорил им: приезжайте на объект само­стоятельно, а если будут вопро­сы — пожалуйста, звоните. И, надо сказать, вопросов особых к нам не возникало. Потому что подготовились мы к учебному году 1986/87, откровенно гово­ря, серьёзно. Сделали всё, что от нас требовали. И наш район получил по итогам проверки под­готовки школ к новому учебному году первое место в области.

Ирина ТАКОЕВА