Время, запомнившееся людьми

Василий Воинов — пожалуй, самый из­вестный экс-председатель Ветковского райисполкома. С его личностью ассоци­ируются многие знаменательные вехи постчернобыльской истории Ветковщины. Наш разговор с ним — о первом десятиле­тии преодоления последствий аварии на ЧАЭС. И это — фрагмент из цикла видео­интервью о людях и событиях тех лет, ко­торый в ближайшее время будет опубли­кован в соцсетях и на сайте нашей газеты.

— Василий Николаевич, когда вы впер­вые узнали, что Ветковский район тоже пострадал от чернобыльской аварии?

— Это было в августе 1986 года. Пона­чалу у нас в районе шло строительство для отселённых граждан из Полесской зоны: Хойники, Брагин, Наровля. Прак­тически завершили дома, и вдруг резко прекратили работы. Над районом начали летать самолёты и вертолёты — изучали нашу территорию. И в августе мы узнали, что Ветковщина тоже подверглась радиа­ционному загрязнению.

— Какую стратегию избрало прави­тельство СССР в отношении Ветковского района? Ведь не было распоряжений о немедленной эвакуации населения — как это происходило в Полесской зоне вскоре после чернобыльской аварии…

— Государство решило провести бла­гоустройство заражённой территории: асфальтирование, дезактивацию земли, участков при школах и садиках, подво­рьев. Снимали грунт там, где фиксирова­лось радиационное загрязнение, свозили его в специальные могильники, насыпали новый грунт. И такие работы продолжа­лись до 1988 года. А потом стало извест­но, что государством принято решение выселить часть района — с наиболее за­ражённых территорий. В эту зону вошли Бартоломеевка (где действительно было сильное загрязнение), Старые Гро­мыки, Новые Громыки и так далее.

— Как об этом впервые объявили пу­блично?

— Я тогда работал заместителем пред­седателя райисполкома. Председатель Жулега в больнице лежала. И надо было сообщить жителям деревни Бартоломеев­ка, где фиксировалось самое высокое за­грязнение, о предстоящем отселении. Мы поехали туда целым составом: главный врач, санитарный врач, другие службы. Ну и пришлось людям объявлять, что они будут отселены первыми.

И даже была названа деревня, в кото­рую будет отселение — Холмеч Речицкого района. Люди плачут. Господи, что только не было! Как вроде война наступила. И общее мнение: поедем все вместе, пое­дем всей деревней, поедем, чтобы вместе жить в Холмече.

Ну а на самом деле получилось, что только часть из них переехала в Холмеч, другая же — кто куда по родственникам разъехался. Вот так и отселили Бартоло­меевку.

— В те времена рушился «железный занавес». И тут в ещё советскую Ветку прибы­вают первые иностранные де­легации — какое впечатление они производили?

— Это были немцы, сопрово­ждавшие груз продовольствия. Врезалось в память, что одеты они как-то неряшливо — у нас в ту пору люди лучше одева­лись. И женщины — тоже как зря. Помню, подметили, что красивых дам среди них не было.

Первое время приезжали в район японцы, американцы и англичане. По моим впечатле­ниям, не все из них прибывали с гумани­тарной миссией.

Вот сидим вместе за столом — чай, кофе пьём. А глаза у них какие-то холодные. Я всё думал: ну это же явно разведчики. Ко­нечно, это моё личное мнение. Другие же иностранцы смотрели на нас всех, изуча­ли, как будто мы подопытные, что ли?

— Как вы считаете, внесла ли ино­странная гуманитарная помощь заметный вклад в реабилитацию населения от по­следствий аварии на ЧАЭС?

— Нет, не внесла. Гораздо важнее было, что делало государство, включая денеж­ное довольствие. Да, за гуманитарную по­мощь — спасибо. Но без неё можно было обойтись. Решающую роль в обеспечении населения, конечно же, сыграло государ­ство.

— После состоявшегося массового от­селения и образования зоны отчуждения как район приспосабливался к новым жизненным реа­лиям? Вы как раз в это время были председателем райисполкома. На что делали ос­новной упор, что­бы существовать как территори­ально-экономи­ческая единица?

— Да, надо было жить даль­ше. Наш район разные лихие времена знавал. Та же немец­кая оккупация. Сколько людей погибло во время войны? Мужики приходили без руки, без ноги. На женщинах всё хозяйство выехало. Поэто­му после Чернобыля тоже надо было жить и настраивать район на дальнейшее ста­новление. И настроили!

На первых республиканских «Дожинках» в 1996 году наш район взял первое место в республике по урожайности! 1997 год — вторично! — наш район снова занимает первое место в стране! Конечно, это всё благодаря людям, которые остались. Руко­водители хозяйств тех лет — это золотой фонд. Хотелось бы даже сейчас вспомнить некоторых из них. Чварков Николай Алек­сеевич. 33 года проработал директором совхоза. Он не уехал из Неглюбки в слож­ные годы и сейчас там живёт. Уникальный человек — всю свою жизнь землю любил. Я другого такого человека не знаю, чтоб так любил землю, как Чварков.

Другой пример — Бритов Пётр Ивано­вич. Он сейчас в Гомеле живёт, бывший директор совхоза «Столбунский», он же был председателем колхоза им. Ленина.

На этих людях и держался район. Как только руководитель живёт в деревне, со­бой показывает пример, так и остальные люди держатся. Оказалось, что всё это правильно.

— С послезнанием сегодняшнего дня, как вы считаете, правильным ли шагом было отселение?

— Я был категорически против. И вот почему. Хальч подлежал отселению — необязательному, но всё же подлежал. И Новосёлки подлежали. По ним плотность загрязнения была по 15 Кюри на квадрат­ный километр. Между ними — Радуга с 14 Кюри на квадратный километр. Общение между людьми идёт. Вот — всего два ки­лометра между деревнями. Но этих можно отселять, а этих — нельзя.

Надо было давать людям возможность выбора — отселение или денежные сред­ства. Это обошлось бы гораздо дешевле для государства. И для человека лучше: он бы сам принял решение. А не так, что вот — есть более 2000 квартир в Минске, и их распределяют. Конечно же, для мно­гих поехать жить в столицу казалось со­блазнительным — хоть радиация, хоть не радиация.

Но со стороны государства на то вре­мя это был чисто политический момент. Власть тогда, в начале 90-х, была неста­бильна. Поэтому, я считаю, что это был популистский ход.

И Ветку отселяли. Но посмотрите, ка­кова сейчас Ветка: красивые дома, ухо­женные улицы. И Ветка осталась, и Све­тиловичи. Хальч, Новосёлки — отличные деревни!

— Если обратить взор на отселённую зону — какие деревни, на ваш взгляд, могли бы продолжить своё существова­ние, не подвергаться обязательному от­селению?

— Бартоломеевку надо было категори­чески отселять. Но вот Сивенку, Попсу­евку, Закружье, Речки не стоило трогать — там не было сильно загрязнённых тер­риторий. Далее за Речками — те посёлки, к сожалению, подверглись значительному радиационному заражению. Рудня Шляги­на — не надо было трогать. По Ухову — всё правильно, тут вопросов нет.

Дело в том, что радиация выпадала «плямами». Нужно было гораздо подроб­нее изучить эту территорию и информиро­вать население. А не просто на эмоциях действовать. Эмоции в этом деле — пло­хой помощник.

Так и время показало: Светиловичи под­лежали отселению — но деревня до сих пор живёт. Хорошая, огромная деревня.

— Как вы поддерживали тех руково­дителей, которые оставались работать в районе после массового отселения?

—Честными и нечестными путями. (Смеётся.) Мало человеку говорить: ты работай, а мы тебя не забудем. Сегодня я, а завтра — другой на моём месте рабо­тает. Мы же давали для семьи работника жильё — квартиру в Минске. И когда у че­ловека был обеспечен тыл, он оставался в районе и со всей силой работал. Он знал, что у него есть тыл. Для его детей. И это, я считаю, одно из главных таких условий, чтобы район сохранился в нормальном состоянии.

— Каким для вас запомнилось это вре­мя?

— Мне это время запомнилось людьми. Время, когда становилось понятно, кто есть кто. Кто патриот района, а кто толь­ко на словах. Хотел бы, к слову, сказать о своих заместителях. Чеваньков Евгений Иванович. Когда большие лесные пожа­ры в районе начались, мы постоянно под­страховывали друг друга: я тут — он на пожар, я на пожар — он меня подменял. Ковалёв Эдуард Семёнович. Он был зам­председателя по отселению. Сколько он, бедный, поездил по зоне! Толковейший работник. Осмоловская Валентина Васи­льевна — начальник УКСа. Все эти люди, которые остались тут. И, кстати, все они — ветковские. Не ветковские, как правило, уезжали. Тем же, кто уезжал, — мы давали хорошую рекомендацию, чтобы человек на новом месте устроился и жил. Каждый выбирал себе путь.

И ещё. Запомнилось при отселении, на­сколько люди подвержены панике. У меня на приёме бывало до ста человек. Люди приходили, и им не откажешь. И угова­ривали, и помогали. По отселению мас­са вопросов была: я хочу туда, а туда не хочу. Плакали, ор стоял. И так — целыми днями.

Каждому выпадает своё время. Нам вы­пало это время. Однако мы были молоды­ми, и энтузиазма у нас хватало.

Материал подготовлен на средства субсидии
Министерства информации РБ

Текст и фото Ирины ТАКОЕВОЙ