О буллинге сегодня говорят многие. Парадокс в том, что, научившись распознавать травлю по роликам в интернете, мы часто перестаём замечать её в реальности. Или путаем с детскими ссорами. Или надеемся, что «само собой рассосётся». Но оно не рассасывается. Самое страшное одиночество — это одиночество в толпе одноклассников, и пережить его ребёнку так же трудно, как взрослому — предательство близких. Я отправилась в гимназию г. Ветки, чтобы поговорить с человеком, который ежедневно заглядывает в глаза и жертвам, и агрессорам. Педагог-психолог Екатерина Демьнович знает то, о чём молчат соцсети: травля — это система, в которой сломаны все, даже те, кто смеётся.
— Екатерина Анатольевна, буллинг стал модным словом. Но что на самом деле происходит в подростковой среде?
— В подростковом возрасте все чувства обнажены. Травля проявляется очень ярко, и пик её приходится на 5–7-е классы. Это время, когда самооценка ещё не сформирована, дети мечутся, ищут свой круг общения, примеряют маски. Они ранимы. Старшеклассники уже устойчивее, у них есть внутренний стержень. А у этих — только поиск. Но важно понимать: травля и конфликт — это не одно и то же. С конфликтами дети сталкиваются ежедневно, это школа жизни. Но когда родители слышат от ребёнка слово «травля», начинается паника. Мы в гимназии каждую такую ситуацию разбираем под микроскопом. Приглашаем и родителей, и педагогов, и всех участников. Объясняем, учим диалогу. Наверное, поэтому у нас системной травли нет. Мы не даём конфликту обрасти снежным комом.
— Кто же чаще всего попадает под удар?
— Есть несколько типажей. Первый — дети из неблагополучных семей, которые выглядят не совсем опрятно. Дети жестоки в своей прямоте: они видят внешнее и бьют по нему. Второй — неуспевающие или, наоборот, те, кто отвлекает уроки своим поведением. Класс устаёт от них и выбирает «игнор». А игнорирование — это один из самых страшных видов травли, психологическая смерть при жизни. Третья категория — «мимозы». Дети с неустойчивой самооценкой, которые болезненно реагируют на любую иронию. Малейшее замечание для них — катастрофа. Поэтому мы учим ребят различать факты и мнения. Мнение одного человека — это не истина в последней инстанции. Учим опираться на свои сильные стороны, знать их и помнить о них, даже когда мир настроен против тебя.
— Если травля уже идёт полным ходом, что делать ребёнку? Куда идти?
— Первый рубеж — это родители. Самые близкие, которые не предадут. Но и родители должны знать: не надо пытаться разобраться в одиночку через соцсети и выяснения отношений в родительских чатах. Идите к классному руководителю. Хотя по опыту скажу, классные руководители видят всё первыми.
— А по каким признакам? Ребёнок ведь может молчать.
— Конечно, молчит. Но меняется поведение. Он держится особняком от коллектива. Приходит домой не с усталостью, а с опустошением. Родители жалуются: «Не хочет идти в школу». И здесь важно включить внутренний детектор: это просто «весна, устал, не выспался» или это ужас в глазах и слёзы при виде школьного рюкзака? Кроме того, ребёнок закрывает телефон. Раньше показывал переписки, а теперь — ни-ни. Это часто признак кибербуллинга. Он становится гиперчувствительным: любое слово взрослого может вызвать истерику. Нервы натянуты как струна. В нашей гимназии есть целая система спасения. На первом этаже работает «почта доверия» — можно написать анонимно. Есть заместитель директора по воспитательной работе Владимир Николаевич Тетерич, он всегда открыт для детей. Учителя дежурят на переменах. Мы все рядом. Главное — не молчать.
— Мы много говорим о жертвах. А кто они — те, кто травят? Откуда берётся эта жестокость?
— Агрессоры, или буллеры, — это тоже дети с проблемами. Зачастую у них низкая самооценка, и они самоутверждаются, доказывая себе и миру, что чего-то стоят. Это способ почувствовать власть. Часто это дети из неблагополучных семей, где они сами подвергаются насилию — вербальному или моральному. Они не могут дать отпор родителям, потому что физически слабее. И тогда вся накопившаяся агрессия выплёскивается на того, кто слабее в школе. Срабатывает принцип «паровоза»: больно мне — сделаю больно другому. Мы таких ребят заносим в группу риска, работаем индивидуально. Стараемся их агрессивную энергию направить в мирное русло: спорт, концерты, организация мероприятий. Например, на 23 февраля мы собрали самых активных «трудных» ребят и делали с ними концерт.
— Если не остановить травлю вовремя, к чему это приводит во взрослой жизни?
— Последствия чудовищны. Жертва на всю жизнь остаётся неуверенным в себе человеком, боится трудностей и критики. Часто такие люди не реализуют свой потенциал, не могут построить карьеру или семью, а ищут утешения в алкоголе или наркотиках. Им проще уйти от реальности, чем строить её. Человек без социума, без здоровых связей просто погибает. Агрессоры тоже не становятся счастливыми. Если в детстве закрепилась модель «унижать = получать удовольствие», они переносят её в свою семью, становясь домашними тиранами. Либо попадают в криминальные структуры, колонии. Они не умеют договариваться, а лишь продавливать. При этом они обесценивают человеческую жизнь — и чужую, и свою.
— Что делает гимназия для предотвращения травли?
— Работа идёт системно. Дважды в год у нас проходит месячник по профилактике насилия. Классные руководители заполняют карты наблюдения — там чёткие маркеры, по которым можно выявить потенциальную жертву. Мы проводим социометрию. Такой тест показывает структуру класса: кто «звезда», кто «принятый», а кто «отверженный». С теми, кто в изоляции, работаем точечно — и с классом, и индивидуально. Сейчас, в марте, у нас как раз идёт такой месячник. Анкетируем детей, узнаём, понимают ли они, что такое насилие, знают ли свои права и законы, которые их защищают. Проводим игровые тренинги, ролевые игры, разыгрываем конфликты и ищем пути выхода. Раздаём памятки с телефонами доверия. И обязательно работаем с родителями. Мы даже рекомендовали закрепить номера экстренной психологической помощи в родительских чатах. Чтобы помощь была доступна в один клик.
Текст Ксении НЕСТЕРОВИЧ.
Фото Алины НИКОЛИНОЙ
Изображение из открытых интернет-источников
