Летом приходилось часто проезжать через Шерстин — вираж с подъёмом, придающий холмистому ландшафту деревни особый шарм. Ну и, конечно, груши — бесконечная грушевая аллея вдоль центральной улицы. Память о прежнем председателе колхоза «Октябрь», мечтавшем превратить разрушенную войной деревню в «город-сад».
— Да, Василия Степановича Соболевского рук дело, — впервые рассказывал мне эту историю председатель районной ветеранской организации Александр Скурлов. — С его хозяйством в 50-е годы какой-то питомник саженцами рассчитался. Вот он и решил высадить их на центральной улице.
Груши хорошо прижились в Шерстине. Говорят, Соболевский по-особому относился к садам, и они ему отплачивали сторицей. Деревьям около 70 лет, они стройны, высоки и до сих пор способны густо покрывать обочины спелой россыпью плодов, добавляя деревне некоторый шарм.
— А раньше все эти груши шли на корм скоту, ничего на земле гнить не оставалось, — ответил Александр Николаевич на мой риторический вопрос, как местные жители борются с этим быстропортящимся урожаем.
В таких поездках неспешно формировалась мысль: есть что-то необычное в этом месте, что «цепляет» и остаётся в памяти. Но что? И как взяться за рассказ о деревне, которой обобщённо можно отмерить 5–7 тысяч лет истории? Тут тебе и поселение эпохи неолита, и ранний железный век, и деревенька времён Киевской Руси, и первое упоминание в XV веке, и статус местечка с XVIII века.
У Шерстина вообще свои отношения со временем.
Меняются века и десятилетия, стирая панские фольварки и легендарный почтовый тракт из Чечерска в Гомель, кузни, мельницы, пристань и даже церкви. Война обрушивается, Чернобыль. А Шерстин — вот он: как был, так и есть. Высокий и холмистый коренной берег реки Сож с просторным видом на луга и старицы, на котором нравится жить людям.
* * *
Заведующая клубом Татьяна Болотова родилась за тысячи километров от Шерстина. Уже взрослым, повидавшим жизнь человеком, случайно приехала сюда во время весеннего половодья.
— И, знаете, это была любовь с первого взгляда, — искренне признаётся она.
21 год назад Татьяна Викторовна решительно перевезла в Шерстин свою семью и, чтобы остаться здесь, не побоялась кардинально сменить профессию, быстро переквалифицировавшись из технолога термообработки металлов в осеменатора. Уже на следующий год стала второй по показателям в районе среди коллег.
И хотя в те времена из Шерстина ещё уезжали люди в чистые регионы, со свободным жильём было туго. Пришлось пожить на съёмных квартирах, прежде чем семья Болотовой переехала в выделенный хозяйством новопостроенный дом. Так и осуществилась мечта — жить в Шерстине.
— С тех пор прошло немало времени, и я могу уверенно сказать: это уникальная деревня, и люди здесь живут действительно интересные. Шерстин словно притягивает их к себе. Или, может быть, само место накладывает отпечаток? В каждом живёт « внутренняя доброта».
Мы едем по центральной улице деревни, названной в честь председателя колхоза и создателя грушевой аллеи Василия Соболевского. Тоже не местный житель по рождению, но полжизни с 50-х годов прожил здесь и стал местной легендой. Судьба Василия Степановича заслуживает отдельного рассказа. И с Болотовой я полностью соглашусь: безусловно, примечательного человека «притянул» Шерстин.
На его долю пришлось возрождение Шерстина из пепла в буквальном смысле. В ноябре 1943 года здесь, на преобладающей высоте, не оставалось живого места. Под плотным огнём погибло более 1,5 тысячи советских солдат. Крупное поселение, в котором до войны насчитывалось более 1,4 тысячи жителей, было стёрто с лица земли. По окончании боёв от улицы осталось несколько полуразрушенных хат и 27 печных труб.
Похоронные команды из выживших местных жителей работали без передыха. Свозили на телегах тела павших, и дорога была чёрной от крови.
И не скоро ещё люди в Шерстине оправились от этой катастрофы. В течение первых десяти лет после освобождения жизнь в деревне не ладилась. Председатели колхоза менялись как перчатки, хозяйство вязло в долгах, разруха казалась непреодолимой. Урожайность зерновых в колхозе держалась на уровне 3 центнеров с гектара. С приходом в 1953 году восьмого подряд председателя колхоза, 33-летнего Соболевского, чуда никто не ожидал. Более того — в него практически не верили. А он — чудак-человек — всё чаще ходил на работу через плодовый сад и иногда приостанавливался, дотрагиваясь до веток деревьев.
Когда же пришла первая осень Соболевского в Шерстине, колхоз неожиданно рассчитался с долгами. И даже колхозникам на трудодень выдал по килограмму зерна и 7 копеек денег. Соболевский утверждал, что именно реализованные яблоки из сада стали тем необходимым звеном, которое помогло выкарабкаться хозяйству из «долговой ямы».
Сегодня сада в Шерстине больше нет. Ушло его время. На месте сада — красивое поле с братской могилой и величественным дубом. Нет уже и панского фольварка неподалёку — на память о былом один кирпичный сарай остался.
Татьяна Викторовна проводит экскурсию по деревне, показывая свои любимые места и достопримечательности. Заводит в клуб, которым руководит с недавнего времени. Её предшественница Марина Анатольевна Романцова — человек творческий и неравнодушный — создала в фойе выставку-музей о прошлом Шерстина. Здесь и советские 70-е годы с Владимиром Высоцким, и фотовыставка о войне, и аутентичный уголок.
Исподволь сверяюсь с недавно вычитанным: якобы в Шерстине, как и в других соседних деревнях по Сожу, рушники «вертикальные» по орнаменту. В чём «вертикальность» — понимания не пришло, может, рушники оказались не той эпохи или не по той технологии. Однако внимание переключилось на другую местную традицию рукоделия — вязаные кружева. Старожилы приносят в музей собственноручно связанные салфетки, шали, покрывала. Прошу работницу клуба Нину Ларионову примерить один из «экспонатов» и уточняю, насколько традиционные для Шерстина эти виды рукоделия. — Вышивает рушники у нас только баба Зина, Зинаида Егоровна, — поясняет Татьяна Болотова. — А вот крючком вяжут салфетки достаточно многие. Насколько старое это увлечение? Тёте Тамаре Бутылкиной уже 80 лет. И есть салфетки точно старинные.
Разговор плавно переходит на местные исконные фамилии:
— Топлёнкины и Таплёнкины, Готовы, Йозины, Кончицы, Зай- цевы, Малинины, Ефимковы, Женёвы, Котляровы, Гончаровы… Кстати, Гончаровы в давние времена держали кузницу, очень хозяйственный был род, — дополняют мои собеседницы и снова переходят к перечислению «истинных» шерстинцев: — Кротовы, Булдины, Адаменко, Батраковы, Матеушевы, Мысливцевы, Магоновы, Помозовы.
В продолжение темы Татьяна Болотова показывает папку, в которой тщательно собраны из военных архивов сведения о земляках, воевавших на фронтах Великой Отечественной войны. Множество наградных листов с описаниями подвигов. В общем числе — более 60 боевых медалей и не менее 66 орденов. Не говоря уже о Золотой Звезде Героя Советского Союза лётчика Якова Минина — тоже урождённого шерстинца.
А на въезде в Шерстин в небольшом сквере стоят два креста — в память о разрушенной церкви Рождества Богородицы. К одному из крестов ведёт мощённая дорожка с изгородью, поставленная силами и средствами неравнодушных односельчан. Табличка на кресте гласит, что в местечке Шерстин с 1862 по 1876 год служил в церкви священник Иоанн Гашкевич, ныне известный как Святой Иоанн Кормянский. Ещё одно свидетельство того, что место силы притягивает неординарных людей.
Текст и фото
Ирины ТАКОЕВОЙ
