Олицетворением скорби, страдания, боли и слёз белорусского и русского народов назвал в своё время классик Якуб Колас концлагерь Озаричи. Впервые мир услышал об этом местечке 14 февраля 1946 года, когда на Нюрнбергском процессе помощник главного обвинителя от Советского Союза, госсоветник юстиции Лев Смирнов представил суду документы, свидетельствующие о злодеяниях фашистов на белорусской земле.
Один из документов гласил: «19 марта 1944 года наступающие части Красной армии в районе местечка Озаричи Полесской области Белорусской ССР обнаружили на переднем крае обороны немецкой армии три концентрационных лагеря, в которых находились свыше 33 тысяч детей, нетрудоспособных женщин и стариков…» Другие документы доказывали преднамеренное использование нацистами против гражданского населения бактериологического оружия. Стариков, женщин и детей преднамеренно заражали сыпным тифом.
Многочисленные документальные свидетельства помогают раскрыть причины и цели создания концлагеря Озаричи и являются доказательством военного преступления нацистской Германии против белорусского народа.
В начале 1944 года линия фронта проходила на территории Беларуси вдоль рек Днепр и Березина. Красная армия продолжала успешное наступление. Фашисты, приходя в ярость, начали широко практиковать новые зверские способы истребления советских людей. Придерживаясь тактики выжженной земли, немцы уничтожали всю инфраструктуру. Гражданское население гнали в прифронтовую зону.
В конце февраля гражданское население в тыловой полосе фронта 9-й немецкой армии — стариков, женщин и детей — фашисты загнали в болото. Сохранился приказ командующего 9-й армии от 8 марта 1944 года «О саботажничестве», в котором указана задача — создать живой заслон для защиты военных объектов от нападения войск Красной армии и прикрытия военной операции по отводу войск с передней линии обороны.
В конце февраля — начале марта 1944 года оккупанты под видом эвакуации из оперативной зоны стали сгонять, свозить к специально отведённым местам в районе Озаричи — Подосинник — Дерть нетрудоспособное население из Гомельской, Могилёвской областей Беларуси, Смоленской, Брянской и Орловской областей России. Началась спланированная вермахтом военная операция по созданию концлагерей на переднем крае обороны. В эти лагеря фашисты в течение трёх дней свезли более 30 тысяч человек. Всего в трёх лагерях содержалось около 50 тысяч советских граждан.
9 марта на совещании в Бобруйске начальник штаба 9-й армии Штедтке и начальник штаба тыла 9-й армии Боденштайн огласили подлежащий немедленному исполнению приказ по депортации населения в концлагерь Озаричи и по окончании операции — его уничтожению.
В начале весны 1944 года в Полесском лесничестве приземлился немецкий самолёт, на борту которого находились нацистские врачи-микробиологи во главе с профессором Блюменталем. Вопрос определения места локального применения бактериологического оружия был согласован на уровне Гитлера. Фашисты умышленно заражали женщин, стариков и детей сыпным тифом, чтобы впоследствии распространить заражение среди советских бойцов и офицеров.
В книге «В походах и боях» генерал-лейтенант Павел Батов, командовавший 65-й армией 1-го Белорусского фронта, освобождавшего Озаричи, писал: «В марте 1944 года на рубеже севернее Озаричей и далее в сторону Паричей на болотах разведчики 37-й гвардейской дивизии обнаружили три лагеря смерти, созданные гитлеровским командованием. Там томились и умирали тысячи советских граждан — преимущественно старики, женщины и дети. История этих лагерей — одно из самых гнусных злодеяний фашистских захватчиков, совершённых в годы войны на белорусской земле».
Лагерь просуществовал десять дней. Для тысяч узников они оказались вечностью. Средняя продолжительность жизни людей там составляла трое суток. Были случаи, когда узники не выдерживали физических, нравственных пыток и сходили с ума. Женщины прижимали к груди давно умерших детей, рыдали над сугробами мёртвых. За это время в нечеловеческих условиях погибло около 17 тысяч человек.
Построек, даже лёгкого типа, где можно было укрыться, на территории лагеря не было. Люди круглосуточно находились под открытым небом на голой земле. При этом температура была от 0 до -15 градусов. Женщины, чтобы хоть как-то согреть деток, собирали их в группки по 15–20 человек и укрывали лохмотьями.
В лагере не было медпомощи, туалетов и водоснабжения. Нечистоты, оттаивая, стекали в болотистые части лагеря, оттуда узники вынуждены были брать воду, чтобы утолить жажду. Впоследствии узница, жительница деревни Ковальки Х. Манько рассказывала: «Рядом с проволокой, которой был обнесён лагерь, были вырыты канавы, заполненные грязной болотной водой. В канавах валялось много разложившихся трупов. Воды для питья нам немцы не давали, и мы вынуждены были брать её из этих канав». Люди стояли на возвышенных местах по щиколотку в воде, а в низменных местах — по колено. Разжигать костры запрещалось. Многие теряли способность двигаться и без памяти лежали прямо в грязи. По периметру находились вышки с пулемётчиками. Люди умирали от истощения, от инфекционных заболеваний, холода. Лагерь был ограждён колючей проволокой в шесть рядов, на которой висели противопехотные мины. Подступы к лагерю были также заминированы.
Из дневника германского дивизионного священника 110-й пехотной дивизии Иозефа Перау от 17 марта 1944 года: «Я возвращался с передовой, не подозревая, что увижу картину ужасов. Почувствовал перемену сначала по странному, настораживающему звуку, который я не мог определить, откуда он исходит, пока не обнаружил вдали лагерь. Непрерывные мольбы многих голосов превращались в гул и возносились оттуда в небо. Потом я увидел, как солдаты тащили тело пожилого мужчины, как дохлую скотину. Мёртвая старуха лежала на дороге со свежей огнестрельной раной во лбу. Фельдшер указал мне на узлы в грязи. Это были мёртвые тела детей…»
Из воспоминаний узников: «Особенно тяжело было малышам, потерявшим родителей. Они беспомощно бродили по лагерю, плакали, звали своих мам. С каждым днём в лагере становилось всё тише. Дети уже не плакали, никого не звали. Они сидели на обледеневших кочках, прижимались друг к другу. Силы покидали эти маленькие человеческие существа, и они больше не могли бороться за свою только что начавшуюся жизнь».
Даже после освобождения лагерь смерти не отпускал своих узников. Несмотря на хорошее питание, медицинскую помощь, каждую ночь умирали 4–5 детей. Из 33 480 освобождённых из лагеря 15 960 — дети до 13 лет, из них 517 — сироты. Почему там было так много детей? В период депортации населения из Жлобинской зоны и конвоирования узников из лагеря деревни Порослище в концлагерь Озаричи немецкие солдаты отбирали у матерей малышей и заталкивали их в вагоны, машины, а женщин отправляли в трудовые лагеря.
Геннадий Пархоменко, житель Жлобина 1935 года рождения, вспоминал: «Как сейчас помню, стоит перед глазами штабель трупов недалеко от того места, где мы располагались. В длину он был метров пятнадцать — двадцать и выше пояса взрослого человека. Десятки трупов стариков, женщин и детей, сложенных один на одного, раздетых до нижнего белья, босых. Одежду и обувь забирали ещё живые узники, спасаясь от холода. Некоторые из них лежали с открытыми глазами и невидящим взглядом смотрели в небо».
О преднамеренном, умышленном заражении сыпным тифом свидетельствует подробное изучение анамнестических и эпидемиологических данных. Для усиления инфекции в лагерь было доставлено 7 тысяч человек, больных сыпным тифом. Немецкий микробиолог Блюменталь говорил: «Стакан выпитой воды, каждый кубический метр вдыхаемого воздуха должен заражать каждого человека».
Жительница местечка Новогрудок З. Гаврильчик рассказывала: «В лагерь в течение трёх суток на машинах привозили больных сыпным тифом. В результате много заключённых заболело. Я по-польски спросила конвоира-поляка, для какой цели детей, стариков, женщин, больных сыпным тифом, согнали в этот лагерь. На это он ответил: “Возможно, немцы отступят, все больные сыпным тифом, содержащиеся в лагере, перейдут к русским и заразят русских солдат и жителей”».
Эпидемия коснулась 19-го корпуса 65-й армии, непосредственно участвовавшего в освобождении лагеря. Корпус был снят с фронта и отправлен на карантин. Это, впрочем, никак не отразилось на фронтовых событиях: Красная армия продолжала наступление.
На состоявшемся в Минске в январе 1946 года Военном трибунале Белорусского военного округа за убийства и истязания гражданского населения к уголовной ответственности была привлечена группа военных преступников в количестве 18 человек. Они были приговорены к высшей мере наказания — повешению. Командир 110-й пехотной дивизии генерал Э. Куровски, непосредственный создатель концлагеря в Озаричах, в ходе операции «Багратион» был взят в плен под Гродно. Военный трибунал приговорил его к 25 годам тюремного заключения в исправительно-трудовых лагерях.
***
Пока мы помним — мы живём. Сегодня в Озаричи приезжают сотни людей разных поколений, национальностей, вероисповедания из многих регионов Беларуси, ближнего зарубежья, представители общественных и молодёжных объединений, учреждений образования, промышленных предприятий, органов государственной власти, дипломатических миссий дальнего зарубежья, внуки, правнуки свидетелей тех событий. Люди едут узнать, что произошло здесь в марте 1944 года, почтить память узников, поклониться всем, кто выжил, выстоял, не покорился коричневой чуме нацизма.
Ради памяти погибших, ради уважения к оставшимся в живых мы должны осознать и усвоить уроки войны. И главный из них — не может быть прощения тем, кто проповедовал и претворял в жизнь политику геноцида, глумился над женщинами, стариками, детьми, убивал или обрекал на смерть, как это было в Озаричах.
Зинаида ХЛЕБОВЕЦ, руководитель музея «Памяти жертв Озаричского лагеря смерти».
