Неглюбская тайнопись

Неглюбские рушники для белорусского уха, что слуцкие пояса. С одной лишь разницей: последние сохранились фрагментарно, первые — в полной целостности и красоте наивной старины. Всё благодаря трудам ветковского коллекционера-сподвижника Фёдора Шклярова, а последние три десятка лет — его продолжателям, работникам Ветковского районного музея народного творчества. Подобной концентрации белорусской ткацкой культуры в мире больше нет. Потому и красуется, к примеру, неглюбский рушник в одном из залов ООН…


Красная площадь


Держу путь в Ветку с надеждой на районный музей. Знаю, что стоит он на Красной площади — так староверы окрестили центр города в память о покинутой родине. — Подскажите, к музею — это в какую сторону? — ловлю на площади девушку, ожидая от неё лишь направления рукой.


— Не знаю, — она растерянно пожимает плечами и убегает в сторону райисполкома, слева от которого обнаруживаю очертания знаменитых музейных резных ворот — творение рук Шклярова. Видно, не местная.


Внутри административного здания музея встречают на широкой лестнице ведущего научного сотрудника Ларису Романову.


— Про рушники что расскажете? — подступаюсь к главному.


— В Неглюбке говорят: “Рушник — это дорога на небо”. А толкования два: лёгкий путь по рушнику на тот свет после смерти или общение с высшими силами через язык его орнамента. Последнее мне видится более предпочтительным. К слову, рушники можно и в нашей экспозиции посмотреть. Не только неглюбские. В музее их более тысячи разных традиций ткачества. А можно и в самой деревне. Там пожилые мастерицы по сей день ткут. В Доме культуры есть кружок, в школе ведутся занятия по ткачеству. Отступать некуда. И не хочется.


Тайный смысл тканого узора


На “музейном” УАЗе едем в агрогородок Неглюбка. В окне ловлю рисунки, оставленные позади шинами, — складываются орнаменты. А в них, если пришпорить фантазию, — всякие рушниковые коды: “васьмiрогi”, “цярэшкi”, “вядзмедзькi”… Собственно, я и раньше читала, что не так просты были наши бабушки, сидя за кроснами-станками. Тканые “красивости” — это ещё и коды: добра, любви, достатка, удачи, урожая, здорового потомства.


— Рушники местных традиций наполнены орнаментальными знаками, самым древним из которых несколько тысяч лет, — Лариса Романова достаёт из сумки “фондовое” старинное полотно, которое везёт “расшифровывать” в Неглюбку. — В основе их — древняя священная геометрия. Кросна — своего рода солнечная колесница, в которой мастерица путешествует по миру предков и узнаёт от них тайну будущего. Так рушник становился магическим текстом прогнозирования и утверждения ценностей. Как брёвна были основным строительным материалом жилья, так рушники являлись своего рода строительным материалом внутреннего пространства дома и духовного пространства семьи. Весь огромный космос наших предков — в рушниках…


Она показывает на нитяные кресты, волны, квадраты, ромбы со стрелочками наружу и внутрь, давая им конкретные названия. Я же лихорадочно вычёрчиваю женские и мужские знаки, символы процветания, достатка. Но потом бросаю тщетное занятие — не поспеть, а перепутать проще простого. В голове же болтаются ниточки смысла: этим орнаментом в одной деревне вызывали дождь, а вот таким — облегчали роды. И тут меня осеняет: да это же белорусский фэн-шуй в образе царевны-лягушки, не разрекламированный вовсе…


— А так, чтобы в брошюрах всё это для дилетантов изложить? — начинаю осторожно, опасаясь травмировать творческого человека своим практичным подходом.


— С одной стороны — знаковый символ из рушника, напротив — простенькое толкование, что означает и для чего использовался предками. Покупали бы люди не хуже, чем курсы по китайскому искусству обустройства жизненного пространства, которыми забиты все книжные лотки.


— Брошюры? Не знаю… Есть серьёзные научные труды по орнаментам, — Лариса Романова вслушивается в то, что я хочу сказать. — Уникальная исследовательская работа под руководством директора Ветковского музея Галины Григорьевны Нечаевой в “Орнаментах Поднепровья”, например…


Есть ещё нити в кроснах


Утро, и в Неглюбском Доме культуры пока тишина. У станка — лишь руководитель местного кружка Людмила Ковалёва. Ткёт на… соломе:


— Мы много бываем на выставках и ярмарках, — объясняет рождение новой традиции. — К рушникам люди уже привыкли, а вот орнаменты на соломке в диковинку. Экспериментируем.


В девичестве Людмила Васильевна покинула Брагинский район, чтобы выйти замуж за неглюбского парня. Здесь впервые увидела, как творятся тканые шедевры, и — “попала”.


— А у меня и прабабка, и бабка, и мать за кроснами, — смеется её супруг Владимир Ковалёв, директор Неглюбского ДК. — Теперь вот жена и дочь тем же “болеют”.


По зиме в кружок и детвора охотно прибегает, и хозяйки, в чьих домах станки не сохранились. Понять можно. Такое “оборудование” занимает много полезной жилплощади. Лучше уж творить на нейтральной территории.


— Помню, когда “Сябры” ехали в Японию на гастроли, к нам наведывались: просили соткать рушники в подарок, — Людмила Васильевна уходит в светлые воспоминания. — Раньше здесь был филиал Гомельской фабрики художественных изделий. Много чего делали. Но потом его закрыли — неперспективный. Пожилые мастерицы ещё ткут. Молодёжь стараемся учить. В школе опять же — и уроки, и кружок.


Сельская школа, сразу видно, после ремонта. Поблёскивает пластиковыми окнами. В фойе — стук теннисных ракеток. Взглядом выше — вот она, деревенская гордость — неглюбский рушник.


Директор школы раскладывает веером дипломы и грамоты за “ткацкие заслуги” тридцатилетнего периода:


— Наша работа была отмечена бронзовой медалью на ВДНХ СССР в 1985 году! — показывает одну из весомых наград. — Ткали, ткём, будем ткать. Учим ремеслу с 5-го по 9-й класс. Раньше, правда, у девочек мотивация сильнее была. Работал филиал гомельской фабрики, была гарантия трудоустройства. И нам предприятие помогало расходными материалами.


— А сейчас?


— Крутимся.


Учитель трудового воспитания Анастасия Ковтунова приносит извинения за то, что один станок не готов к работе. Чинят. Но о рушниках учитель рассказывать может долго:


— Знаю, например, что вытканные на рушнике голубки, смотрящие друг на друга, — на крепкие брачные узы, а в разные стороны — лучше на свадьбу не дарить. О значениях орнаментальных символов я вот говорю вам, а детям сейчас практически ничего не успеваю рассказывать. По новой программе у нас на уроках труда только один час ткачества в неделю. Раньше два было. Куда больше успевали. Есть, конечно, факультатив и кружок, но старшеклассникам важнее это время посвятить основным предметам. Хотя интерес к рушникам у них не падает. Я уж и на Министерство образования через сайт выходила — обещали помочь.


Ученица в курточке-”косухе”, на кроснах с видимой лёгкостью демонстрирует своё мастерство, которым обогатили её за годы учёбы. Ловко перебрасывает нити, выписывая челноком.


Дорога на небо


А меня всё мучает мой потребительский взгляд на ценности. В красоте этой — и национальная самобытность, и кладезь вековой мудрости. Но кто, кроме специалистов и местных жителей, о том знает?


— Девочки, вы бы не забрасывали ткачество — стали бы знаменитыми мастерицами, открыли бы свою лавочку и продавали бы сувениры. Туризм нынче в моде, — рисую школьницам видимые мне перспективы.


Барышни в ответ улыбаются. Я оглядываюсь по сторонам. Ищу поддержки.


— Где в деревне можно рушники купить? — спрашиваю у местных.


— Сувенирной лавки у нас нет, нет и в Ветке, — качают головами. — Раньше в ларёк районного музея возили на продажу. Сейчас предпочитают продавать на дому… Пользуются рушники спросом у приезжих и немало, кстати, стоят. От 60 тысяч рублей — короткие и более 200 тысяч — классические, трёх-, четырёхметровые.


Такие теперь разве что в музее увидишь. Настоящих мастериц всё меньше. “Вот эта бабушка умерла и эта”, — листает неглюбскую летопись, собранную школьниками, Нина Лямцева. Под лай деревенского Тузика пешим ходом ищем нужный адрес. 70-летняя Софья Астапенко встречает нас у ворот — с корзиной свёклы. Высокая седая женщина с просветлённым лицом и тёплыми глазами. Такой она мне запомнилась.


— Проходите. Кросна ещё не ставила. Болят то “роги”, то ноги, — подшучивает над собой. — Хозяйство держу. Всё времени нет. Но засяду со дня на день. Душа просит. Печка. На стенах картины. Но взгляд всё равно упирается в красный угол с иконой, убранный рушниками. И среди них — истинно неглюбский, бело-красный, из тысячи отличишь.


— Мне когда лет 12 было, с мамой его ткали. Выцвел чуток, берегу. Охотно нам, чужим людям, выкладывает своё богатство. Приготовила детям-внукам. “Сама пользуюсь. Вот сын приболел. Отдала рушник в церковь — отвести от него неприятности. Было венчание. Тоже соткала красивый, длинный. Кто первый ступит ногой — тому и верховодить в доме. А после тем рушником, когда ребёночек родится в семье, надо обернуть младенца”.


— Я уж мало чего помню из маминых слов, какие знаки да о чём, — прячет под платок седые пряди хозяйка. — Но без иконы и рушников дом для меня — беззащитный и пустой. А рушник, детка, — живой. Это ж дорога на небо и возвращение с него.


Мысли вслух


Мне непременно хотелось увезти отсюда хоть что-нибудь. На хороший рушник денег не хватило. Чего скромнее — не нашла. Была надежда купить памятную мелочь в ларьке районного музея. Увидела хорошие дорогие книги, наборы открыток с иконами…


— Может быть, сувенир, а ещё лучше — тканый орнаментальный знак на “лёгкую командировку” или “большую зарплату”, — просьба моя прозвучала несерьёзно, конечно, но очень уж хотелось увезти что-то рукотворное, неглюбское.


Хотели помочь, но не смогли. Не получилось и в Гомельском филиале Ветковского музея народного творчества, куда я отправилась за тем же. Всё те же дорогие книги, буклеты, наборы открыток… Но не было того, что унесла бы с собой и не задвинула потом на полку.


Конечно, не дело это мастеров и музейщиков — нести материальные отголоски национальной культуры в массы. Одним — творить, другим — исследовать и накапливать. Но лично я уверена в том, что богатством делиться надо. И сейчас это правильнее делать по законам рекламного жанра: просто, понятно и с фантазией. То ли менеджерам при таких учреждениях, то ли специалистам по туризму. Не ради денег (хотя и они не помешают), а для распространения “семян” культурного самоуважения. В одном человеке, может, и не “прорастёт” архаичный язык рушникового узора, другого же зацепит и увлечёт. К сожалению, пока нам более знаком китайский иероглиф удачи, который в Гомеле продаётся практически на каждом шагу, чем знак счастья, оставленный в наследство нашими предками.


В. ДРАЛЮК.

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.